Страница 43 из 83
— И это плохо, — кивнула Татьяна. — Я тоже их вижу. Каждый день. Детей, женщин, мужчин. Они приходят в госпиталь, когда собственные их силы полностью иссякают. Искалеченные, иссушенные работой, изъеденные чахоткой и нищетой… в надежде, когда надежды почти не осталось. А ещё к нам подбрасывают младенцев. Часто подбрасывают. Николай сказал, что это хорошо, что не в канаву, а к нам… что у таких детей будет шанс. Выжить или даже семью найти. И лучше пусть к нам, к госпиталю, чем… всякое бывает.
Её негромкий голос заполнял залу.
И кажется, сейчас Татьяну слушали все.
— И как ты… как ты это выносишь?
— С трудом. Иногда мне хочется убивать. Тех, кто доводит людей до скотского состояния.
— Не убиваешь?
— Смерть — это только смерть. Убей одного и появится другой… я могу помочь и помогаю, но и только.
— Убить всех?
Воздух над Светланой заклубился. Кажется, эта мысль очень ей понравилась.
— Очистить. От греха! Останутся…
— Младенцы? И они не выживут одни. Потому что безгрешных ведь нет. Ты видишь.
— Вижу, — сущность вздохнула и, повернувшись к женщине, сказала. — Пусти. У тебя глаза ледяные. И сердце закаменело. Я чувствую, что ты заперла в себе свет. Боишься. Не справилась. Ему плохо внутри. А тебе плохо, что он внутри. Но пускай. Не буду трогать. Ты сама.
Её кожа ещё светилась изнутри, но уже равномерно, без вспышек.
— Убери руки. Не стану я убивать. Я поняла.
Я вот не очень.
Глаза Светочки закрылись. И открылись уже нормальными, человеческими.
Почти.
У людей всё-таки зрачок не вертикальный. И в целом-то.
— Отпусти её, — Георгий Константинович присел на корточки рядом. — Как тебя звать?
— Светлана… я помню своё имя. И помню, кто я есть. И понимаю, что произошло. Мне стыдно.
— Надо же… — снова произнес брат государя и презадумчиво. — Это… следует изучить. Вы не представляете, сколько потенциальный светоносных гибнет во время пробуждения именно потому, что оказываются неспособны удержать в себе силу. Разум далеко не всегда выигрывает при столкновении с эмоциями. Особенно, когда эти эмоции питаются силой извне.
Не представляю и представлять не хочу.
— Ты, — взгляд Светочки впился в лицо женщины. — Ты боишься.
Ага.
Я вот тоже боюсь.
Когда из адекватного человека лезет этакая вот хрень, это по-настоящему страшно. И женщина, моргнув, отстранилась. Кажется, она вовсе готова была попятиться, но…
Встала, опершись на протянутую руку Георгий Константиновича. И он же позволил ей отступить за спину, а руку протянул уже Светочке. И та не стала отказываться. Поднялась.
Осмотрелась.
— Света, — Татьяна коснулась руки, привлекая внимание. — Свет, а ты помнишь…
— Я всё помню, — она повернулась к Татьяне. — Я всё прекрасно помню. Я бы хотела сказать, что осталась прежней, но это будет ложью. Я не осталась прежней, это невозможно, но и не настолько сильно изменилась, чтобы не помнить. Разум теперь наш. И тело тоже. И мы теперь одно. Спасибо.
Татьяна кивнула, явно не зная, что ответить. Впрочем, Светочка на неё больше не смотрела. Её взгляд скользил по лицам собравшихся.
— И мы понимаем, что произошло… теперь понимаем…
— А я вот нет, — буркнул Димка, который стоял рядом. — Я вот ничего не понимаю. И это бесит!
— Не только вас, юноша… — брат Его императорского Величества поправил манжеты. — Вы даже не представляете, насколько бесит, что мало того, что вас тянут участвовать в этом, с позволения сказать, балагане, так ещё и не в главной роли…
— Тогда, — голос Георгий Константиновича звучал непривычно. — Возможно, вы сочтете нужным пояснить?
А вот интересно, он тоже поддельный? Ну, как учитель и всё такое?
Или настоящий?
— Мастер в своём репертуаре… — проворчал великий князь.
— А он вообще кто? — решился я на вопрос.
Ну, раз у нас тут разговор такой, доверительный. И по душам. Когда ещё подобный случай выпадет.
— Мастер…
Ага, объяснил так объяснил. Нет, понимаю, что он отвечать вовсе не обязан, но мог бы сделать милость.
— Будущий настоятель одного… крайне закрытого монастыря.
— Того, где людей в жертвы приносят?
Вздох.
И взгляд такой долгий… заинтересованный взгляд. Да, молчание золото, и надо бы об этом помнить.
— Слухи, — поспешил уточнить я. — Ходят… разные и всякие.
— Что ж… не берусь судить о том, что происходит за закрытыми дверями, но Мастер на многое способен.
Охотно верю.
— В том числе помогает людям находить общий язык со второй, скажем так, сущностью. Ограничивать её и не сходить с ума.
— Очень полезное умение. А что он в школе делал-то?
И ведь не просто так сидел.
— Координировал расследование. Вы, Громовы, все такие любопытные?
— Не, — я мотнул головой. — Только я. Я вообще невоспитанный и на всю голову больной. Остальные нормальные…
— Ну да. Сунуться к сущности в момент прорыва, когда она фактически берет контроль и над сознанием, и над телом-сосудом — это очень нормально. Но что до вашего вопроса, то вы, сколь знаю, в курсе некоторых… сложностей, которые возникли в последнее время.
Это он про Философов?
Революционеров?
Или вообще о чём?
— Мастер приехал в Петербург года три тому. После исчезновения одного весьма перспективного… объекта, на которого весьма и весьма рассчитывали. Объект подошёл почти вплотную к прорыву, и потому находился под постоянным наблюдением. Однако наблюдатели исчезли вместе с ним, а спустя несколько дней было обнаружено тело одного из них. Чтоб вы знали, храмовники имеют… весьма серьезную подготовку.
Светочка танцующим шагом двинулась к людям.
И толпа попятилась.
Почти.
Государь остался на месте. И государыня, которая придвинулась ближе к мужу. Я буквально увидел, как его сила обняла жену теплым облаком.
Дядя.
Вдовствующая императрица…
— Люди… люди такие разные… непонятные… у вас внутри свет, но спрятан во плоти. И тьма там же. Как такое возможно? И то, и другое вместе и не спорят. Удивительно.
Что она такое?
Ладно, лучше не думать.