Страница 36 из 83
Глава 12
Глава 12
Вчера открылась 34 очередная выставка собак и лошадей Императорского общества правильной охоты. Манеж красиво убран зеленью и национальными флагами. С эстрады гремит оркестр полковой музыки, скрытый стеной мохнатых елок. У входа громадная арка в русском вкусе с надписью «ХХХIV очередная выставка» От арки длинными рядами протянулись через весь манеж одноцветно-зеленые двухсторонние нары, на которых в различных позах расположились «друзья человека». В конце манежа экспонируются 12 верховых лошадей для псовой охоты с борзыми
Голос Москвы
Палуба под ногами задрожала.
И что-то там, за стеной, ухнуло, вроде бы далеко, но дамы заволновались, кто-то привстал.
— Наш корабль защищен от всех невзгод! Уверяю! Даже если мы попадем в грозу, то… — голос капитана осадил собравшихся. — Мы пройдём сквозь неё, испытав разве что небольшие неудобства…
Кажется, ему не верили.
Ну или не до конца.
Дамы переглядывались. Кто-то охал, но тихо, стараясь удержать лицо. И ни слез, ни паники. Ну да, высший свет и государь присутствует. Кажется, именно его спокойствие убеждало остальных, что всё под контролем.
— Мы встали на курс и теперь движемся, что и ощущается некоторой дрожью. Возможно, вы услышите звуки, некоторые в первый раз могут испугать. Но это лишь механизмы. Рокот мотора, течение воды по трубам. Ветер…
Ну да, ещё немного и я себе скажу, что всё это вот — только ветер, который в окошко скребется. А что по ощущениям у него когти стальные, так… ветра ведь бывают разными.
— Нет, этак я точно в отставку подам, — проворчал Георгий Константинович. — Никаких нервических сил не хватит… это ж, если подумать… если мы все упадём…
Мысль его напугала, но он отряхнулся и сказал:
— Не упадём. Раз Государь летит, то оно и надёжно. Небось, не будь оно надёжно, Государь не полетел бы.
Похвальная уверенность. И полностью в духе здешнего мира.
Государь, к его чести, не шелохнулся. Как беседовал о чём-то с пожилою дамой, так и продолжил.
— Вдовствующая императрица, — шёпотом пояснил Шувалов. — Удивительно, конечно. Она редко выходит в люди. Весьма… деятельная дама. Впрочем, скорее из тех, кто действуют на пользу стране. Она за личные деньги[1] открыла акушерские курсы, куда принимали всех, вне зависимости от сословия и мнения Гильдии, если дар есть. Отговорилась тем, что с женскими делами лучше женщины справятся. Да и разрешения там на работу очень ограниченные. И детские больницы построила. И в целом-то… в политику не лезет, хотя её пытались привлечь и те, и другие. А вот патриарх её недолюбливает.
— За что?
Приличная ж женщина.
Кстати, интересно, что за столом сверкает драгоценностями только императрица, будто обозначили её, что вот, самая важная особа. На других дамах украшения тоже имеются, но попроще, поскромнее.
— А она не раз и не два высказывалась против насильственного пострига. Был, давно ещё, лет этак двадцать тому скандал, когда при посещении какого-то монастыря монахиня в ноги Государыне упала. Молила защитить. Сказала, что её упекли по приказу мужа, что тот новую жену взять пожелал, заплатил монахиням, те и постригли. Государыня велела учинить разбирательство. А как разбирательство началось, то монашка та и рассказала много интересного. И не только про насильственный постриг, но и про тамошний приют для падших женщин, тех, кто забеременел без мужа или вот был пойман за делом… нехорошим.
Это он про проституток что ли? Вежливо так?
— Их забирали с улицы, порой из отделения полиции, вроде как перевоспитываться. Обещали крышу над головой, приобщали к труду.
— А на деле использовали как рабскую силу?[2]
— Именно. Тогда такой конфликт разгорелся, что Государю пришлось вмешаться. Патриарх жаловался на вмешательство Её императорского величества в дела церковные. Мол, если и есть где-то подобное, так не со зла, а от излишнего рвения. Труд очищает и лучше тяжкий, но честный и всё такое. Она же требовала проведения проверок и открытого расследования…
— И чем закончилось?
Прям даже интересно стало.
— Ничем. Ту женщину Государыня забрала с собой. Приют закрыли.
— Временно, — Орлов старался не косить на вдовствующую императрицу, но получалось плохо. — Потом снова открыли. Это ещё до моего рождения было, но… как-то просто разговор зашёл. Матушка ведь из простой семьи. Помещики и только. И к родне её мы ездили часто. Там хорошо… но в деревне из развлечений — коровы да сплетни. Вот за сплетнями и разговорились, сперва вроде про матушкину подругу детства, которую муж в монастырь упёк. Мол, она-то не хотела, но рожала одних девок, а мужу наследник нужен. Но как его? А потом вовсе рожать запретили. Но развестись никак. Ведь, если рожала, то брак состоялся… ну и разводиться — это ж потом долго не повенчают.[3] Вот он и договорился, чтоб в монастырь. а Государыню больше в обителях не привечают. И историю вспомнили эту, что хорошо было бы письмо написать… а потом вспомнили, что толку никакого. Государыня уехала, все пооблеглось, да и зажили по-прежнему. Игуменья новая, старую-то за такие дела далёко сослали, но… пусть новая, да порядки старые.
И сослали, думаю, не за дела, а за то, что дела эти выплыли к высочайшему неудовольствию.
Ладно, мне другое интересно.
Старушку-то зачем сюда потащили?
Протяжный скрежет сбил с мысли. И палуба опять вздрагивает, а потом начинает мелко-мелко вибрировать. Зазвенела, задребезжала посуда, что-то упало, покатилось, оставляя темные пятна на полу.
— Спокойствие! — капитан снова вскочил. — Двигатели включаются на полную мощность! И мы берем разгон!
И загон.
Государь поднялся, и следом повскакивали все, исключая вдовствующую императрицу, которая только на тросточку оперлась. Кстати, тросточка была резной, черной и украшенной птичьим черепом.
Эпатажная, однако, дама.
— Думаю, стоит перейти в основную залу и начать мероприятие, ради которого мы все тут собрались, — голос императора был бодр. А у меня сердце в груди опять заухало… и словно отзываясь на него, содрогнулась палуба, чуть накренилась.
— Совершается запланированный разворот!
Этак я ещё до начала всего помру…
— И во избежание паники прошу всех сохранять спокойствие! Помните, что мы все…
Ну и дальше про надежность.
Веру.
И прочие очень важные вещи.