Страница 31 из 83
— Не заслужил, — перебил я. — Доверия у меня к нему ещё меньше, чем уважения. Поэтому всё это — дикая авантюра. Серьезно. Ладно… мы. Но другие? Гимназисты? Это ж дети! И студенты! А дамы? Зачем сюда их было тащить?
— А как иначе?
— Не знаю! Как-нибудь! И государыня, и великие княгини…
— И фрейлины, — кивнул Карп Евстратович. — А ещё статс-дамы и личные воспитанницы, что государыни, что прочих… и сам Государь. Вот наследник, к сожалению, присутствовать не смог. Болеет.
Это надо полагать ещё от той болезни, которая его перед началом выставки свалила, не оправился.
— Не смотрите так, Савелий… Алексей Михайлович тоже тут. И Дмитрий Иванович. И Патриарх… и да, великие князья…
— Нарочно, да? — я сполз по стене. — Чтоб… чтоб им легче было? Бахнули дирижабль и всё… несчастный случай… с высоты-то птичьего полета всё равно, и великие, и обыкновенные князья одинаково сыплются…
Мне хотелось одновременно и стучать головой по стене, и выть.
И орать.
Вот прямо выскочить и…
— Знаете, что самое главное в работе специалиста по государственной безопасности? — Карп Евстратович убрал очередную пластину и, отступив на пару шагов, вставил новую. — Терпение. Нервы, Савелий… нервы и ещё раз нервы.
Много нервов.
— И умение доверять коллегам.
— Я…
— Если вас успокоит, то великие княгини и обычные княгини, и фрейлины, и статс-дамы — одаренные… и сильные, весьма сильные…
— При взрыве Зимнего это им не помогло.
— Помогло. Взрыв на самом деле был куда сильнее, чем о том писали в газетах. Более того, первый повлёк за собой серию других, которые удалось остановить. А если бы не щиты, могло произойти обрушение всего крыла. И людей погибло бы куда больше. Воротынцев не Государя защищал. Государь тогда и сам справился.
Надо же.
Надеюсь, посмертие у старика хорошее. Пусть с Громовыми он и воевал, но… воевать можно по-разному. А он не был сволочью.
— И что делать мне? — я вздохнул, осознав, что спорить бесполезно.
— А что вам сказали?
— В том и дело! Ничего! Евгений вообще не подошел. Отец сказал, что я пойму, когда начнется, что пирамидка нагреется и надо будет кровью капнуть, и силой. Тогда эта штука, — я указал на пирамидку. — Откроет проход, и мы переместимся. Возможно, даже живыми.
— Будем надеяться… иначе меня отправят в отставку. Супруга, конечно, только порадуется, — Карп Евстратович разогнулся. — Всё. Идите… полюбуйтесь видом с высоты… и да, сегодня погода не самая лучшая для полетов, но нас заверили, что цеппелин выдержит любую бурю.
Нет.
Всё-таки они суицидники.
Все!
Обратный путь я отыскал не без помощи стюарда, который возник сразу, стоило в коридор выглянуть. Ни дать, ни взять, та Сивка-бурка, вещая Каурка, разве что глазом не косит и не ржет.
— Савелий! — меня увидели и замахали руками.
А я застонал.
И они тут зачем? Вот…
— Спокойно, — Татьяна первой оказалась рядом. — Представляешь, пришли бумаги! Тимофея признали главой рода! И Громовы больше не мертвы…
Вопрос, как надолго.
— И мне пришло приглашение… — Татьяна старательно улыбалась. — И не только мне! Представляешь, я и не знала, что Светлана в конкурсе участвует!
Я вот тоже не знал.
А теперь узнал. И подумал, что нервы у Карпа Евстратовича, если он за столько лет службы на ногах стоит, точно железные.
— Савелий! Ты так вырос! — Светочка обняла меня. Посторонние взгляды её ничуть не смущали. — Такое место! Я и не думала, что у нас получится!
— Что получится?
— Мы создали проект! Школ! Для всех! Единого образца! С утвержденной государством программой, чтобы… — её голос был полон радости, а я… я чувствовал себя дураком.
Светочка сияла.
Переливалась драгоценным камнем. И плевать, что платье её нарядное успела измяться, что одна перчатка где-то потерялась, а причёска далека от идеала. Она просто была.
Здесь. Держала меня за руку и щебетала что-то про школы, про…
— Савелий, вы вернулись, — Георгий Константинович посмотрел на Светочку мрачно. Она самим своим видом, напрочь лишенным торжественности, нарушала установленный здесь порядок. Впрочем, взглядом Светочку было не напугать. Она протянула руку и сама же нашла ладонь Георгия Константиновича, чтобы сжать её и потрясти.
— И гуманность! — воскликнула Светочка. — Главное в воспитании юного поколения — гуманность! А вы как считаете?
— Порядок, — Георгий Константинович не скрывал своих взглядов. — Гуманность — это хорошо, но порядок куда важнее.
Я отступил.
Осмотрелся. И сжав в руке стелу, подошел к иллюминатору.
— Нас на прогулочную палубу пригласили! — Орлов приник рядом и тут же отпрянул. — Всех! Представляешь⁈ Там, говорят, окна огроменные! Мы взлетим и будем любоваться городом…
— Пока речи читают.
— Ай, пусть читают… если так, я готов даже послушать! Мы вообще тебя ждали.
Ждали и дождались.
Честно, я уже начинаю думать, что скорей бы оно всё и случилось, потому как никаких нервов не хватит.