Страница 18 из 83
— Тёмный дар, Ваше императорское Высочество, — Орлов вытянулся и грудь выпятил. — Мой друг одарен силой, а потому в вашем присутствии ощущает себя несколько… неуютно.
— Непривычно, — поспешил исправить я.
А взгляд у неё ясный, и сама, пожалуй, не столько красивая, сколько такая вот… бывают лица, которые вроде бы простые, но в то же время хочется смотреть и смотреть.
И что-то светлое.
Ясное.
Почти как у Светочки.
И улыбка у неё мягкая.
— Охотник?
— Я — да, а Дмитрий — некромант, — я указал на Шувалова. И тот склонил голову. — Но это просто… просто ощущение. Я вам очень благодарен за помощь. За участие. Без вас и Евдокии Путятичны я, пожалуй, не дожил бы до сегодняшнего дня… и мой друг благодарен. Вы многое сделали для приюта.
Смотрит.
Улыбается. Чтоб, а я понятия не имею, что ещё нужно сказать.
— И многое делаете… и надеюсь, ещё сделаете.
— И что же мне нужно сделать?
Коварный вопрос. Он заставляет Георгия Константиновича вобрать воздух для ответа и выдохнуть.
— Нужны ещё приюты, — сказал я. — И хорошие. Такие, из которых не хочется убегать на улицу. И школы нужны. Училища. Чтобы по окончанию их была профессия в руках. Возможность зарабатывать честным трудом, а не пополнять ряды недовольных или бандитов…
Сопение Георгия Константиновича стало громче, выразительней.
— Образование нужно всем. Мир меняется. В нем становится все больше машин и возможностей, а у нас все ещё боятся, что если кто-то научится читать, то прочитает что-то не то…
— Так ведь прочитает.
Смеется.
По глазам видно.
— Прочитают многое, — соглашаюсь я. И надеюсь, что Георгия Константиновича кондрашка не хватит. — Однако дело не в чтении… разум, который развит, будет пытаться отличить правду от вымысла. А темный… темный поверит тому, что расскажут. Крикуны ли, которые придут на фабрику, подбивая к бунту. Якобы святые старцы, что станут запугивать концом света. Ещё кто. Мало ли тех, кто невежеством и темнотой воспользоваться пожелает…
Я выдохнул.
И подумал, что этак меня и вправду ещё до конкурса отчислят.
— Видите, тетушка, — Елена Ивановна повернулась к Великой княгине. — Даже дети понимают, что всеобщее образование необходимо! Что страна, народ которой прозябает в темноте и невежестве, никогда не станет действительно великой! А наша Дума продолжает упорствовать… что ж, Савелий, я рада встрече.
И свет изменился. Нет, он не стал мягче, приятнее для меня. Напротив, сделался плотнее, но… выносимей? Переносимей? Как сказать, когда ощущение, что тебя не поджарить пытаются, а аккуратненько запекают. А вот Евдокия Путятична порозовела.
Евгений же отодвинулся на шажок.
И снова бледен… ему тоже неуютно? Интересно… очень. Но я поспешно перевел взгляд на Великую княгиню. Ту, старшую. Она слушала внимательно и с вежливой улыбкой. А в руках держала нашу листовочку.
— И рада, что действительно кому-то помогла, — завершила Елена Ивановна. — А ваш проект, молодые люди, весьма интересен. Как и ваш. Не устаю восхищаться тому, что порой придумывают в, казалось бы, столь юном возрасте.
И…
Взгляд устремился за спину.
— И отрадно видеть, что гимназия Мая по-прежнему лучшая в Петербурге. Во многом, как полагаю, это заслуга отличных учителей…
Ну и дальше в том же духе.
Приятно слышать, и Георгий Константинович даже зарозовелся… мы же стояли, улыбались… но выдохнули, только когда Великие княгини прошли дальше.
— Савелий, — Георгий Константинович подошел со спины и в эту спину выдохнул. — Чтоб завтра никакого вольнодумства! Исключительно по плану! Ясно?