Страница 71 из 92
— Меня зовут Семён Маркович, — решил он представиться, хотя никто и не спрашивал. — Ваш монокль — вещь очень интересная. Я оценил её слишком поспешно, всего лишь на восемь тысяч рублей. Но потом осмотрел внимательнее. Латунь старая, не современная. Гравировка на неизвестном языке. Такие вещи коллекционеры ищут по всей стране. У меня уже есть покупатель, который даст в десять раз больше.
— Вы же вчера сказали, что это безделушка! — возмутился Илья.
— Молодой человек, неважно, что я говорил, — хмыкнул Семён Маркович. — Важно, что говорю сейчас.
— У нас есть квитанция, — напомнил я. — Я готов заплатить сумму, указанную в договоре. Та сумма, которую вы за него и дали собственно.
— Сумма в договоре — это оценочная стоимость, — Семён Маркович снял очки, протёр их краем рубашки, снова надел. — А реальная стоимость другая, и составляет сейчас сто тысяч рублей. Хотите монокль, выкупайте его за полную стоимость.
Илья сжал кулаки, но я остановил его.
— Семён Маркович, — спокойно сказал я. — Квитанция — это договор между вами и этим молодым человеком. Я готов заплатить по этому договору, чтобы вернуть вещь. Если вы отказываетесь выдать вещь по квитанции — это нарушение закона о ломбардах. Учитывая то, что вещь эта изначально была у меня украдена, я могу обратиться в полицию. Хранение краденого, знаете ли, карается законом.
Успел немного почитать об этом в автобусе. Интернет современного мира — великая вещь.
Семён Маркович только усмехнулся.
— Краденого? — переспросил он. — Молодой человек сказал мне, что вещь его дедушки, и ему просто нужны деньги. Я поверил, ведь я не детектор лжи. Я добросовестный приобретатель. Так что не смешите меня, ничего мне полиция не сделает.
Илья открыл рот, явно собираясь что-то сказать. Но так ничего и не сказал.
Я сделал шаг вперёд. Медленно, без спешки. Просто подошёл ближе, сокращая дистанцию между нами.
При дворе я научился одному простому правилу. Человек, который говорит тихо и смотрит прямо, всегда выглядит опаснее того, кто кричит. Крик — это страх. Тишина — это уверенность.
— Семён Маркович, — сказал я. — В эту игру могут играть двое. Вы даже не попросили у этого молодого человека паспорт. Вы всегда так вещи принимаете? А сколько здесь предметов может оказаться краденными? А платите ли вы налоги за свою деятельность?
Семён Маркович смотрел на меня, а я смотрел на него. Илья, кажется, вообще перестал дышать.
Молчание длилось секунд десять, и никто не планировал проигрывать.
Потом ломбардщик медленно снял очки, снова протёр их краем рубашки и положил на стойку. Жест человека, который выигрывает время. При дворе такой приём называли «паузой для размышления». Когда человек понимает, что позиция слабее, чем казалась, но признавать это вслух не хочет.
— Ты блефуешь, — наконец сказал Семён Маркович. — У тебя ничего нет.
— Возможно, — согласился я. — А возможно, нет. Вы готовы проверить?
Он снова помолчал. Смотрел на меня поверх стойки, и я видел, как он взвешивает варианты. Восемь тысяч против возможных неприятностей. Сто тысяч против риска проверки. Ломбардщики не любят проверок. Это я тоже успел прочитать в автобусе.
Потом Семён Маркович медленно потянулся к ящику под стойкой.
— Ладно, верну за ту же сумму, — заявил он. — Если уж краденый — не буду связываться.
Я потянулся за моноклем, но тут в ломбард резко ворвались двое людей в масках и с оружием в руках.
— Всем лежать, это ограбление! — заорал один из них.
Ограбление? Этого в планах не было.