Страница 249 из 351
К приему Протектора меня готовили, как праздничного каплуна. Скребли, скоблили, чистили, мариновали в какой-то гадости, смывали ее травяными жгутами — я так Ворону растирала после галопа, обмазали лицо и шею пажитником, а волосы — маслом жожоба и смесью корицы и меда; служанки массировали меня, терли, споласкивали, полировали, и при этом ни на секунду не замолкали, чирикая на своем языке, какая у меня замечательная кожа, как безответственно я ее изуродовала загаром и что-то о несчастных цветах,[47] пока я не велела им заткнуться.
— Вы знать тирокко, госпожа?
— Как видишь.
— Простите…
Настроение было отвратительным. Эдакая веселая злость, когда хочется язвить и говорить гадости, еще лучше — с улыбкой что-нибудь разбить, в идеале — о чью-нибудь голову. Йарры, например. Или Тимара. Или Сэли — не знаю пока за что, но обязательно придумаю. Вот такие у меня с утра неприличествующие леди желания.
Но мужчин не было, были служанки, срываться на которых — мелко и низко. После окрика они и так на цыпочках ходили и, кажется, даже дышали через раз.
— Госпожа, встаньте, пожалуйста…
Я поднялась из травяной ванны, и меня окатили теплой водой, а потом запихнули в чан с — не поверите — молоком. Только не козьим, которое любила Галия, а ослиным. Мягким тампоном стерли пажитник, нанесли увлажняющий крем, отмыли волосы от меда и масла, ополоснули их разведенным лимонным соком, чтобы блестели. Потом я, завернутая в банную простыню, грелась на солнце, а служанки, щелкая ножницами, осторожно срезали посекшиеся кончики.
Разложенный на кровати наряд в точности соответствовал вкусам Его Сиятельства: плотный оливковый шелк, скромный вырез, аккуратный воротничок и едва заметная золотая вышивка по подолу, а под платьем — тончайшее безобразие сорочки, нижних юбок и коротких, куда более коротких, чем требуют приличия, кружевных панталон. И чулки с подвязками чуть выше колена.
Кукла. Пухлые щечки, розовые губки, сияющая после отбеливания кожа, перевитые лентами золотые косы — ярмарочные крендели по бокам головы. Тонкие пальчики вцепились в веер — но это от волнения. Леди Лорда-Адмирала не положено мечтать вбить чертов веер адмиралу в глотку.
— Господин ждет вас…
— Передай, я сейчас спущусь.
Ревновать Йарру глупо. И унизительно. Доверять ему — глупо вдвойне, сколько раз ведь уже обжигалась! Правильно Тим говорит, ничему меня жизнь не учит. Для графа важны только его собственные желания, на остальное — и остальных — ему наплевать. Значит, мне плевать на него. Есть Его Сиятельство Раду Виоре, и есть шильда Лира. Есть флер, и есть поводок. Есть уроки графа, желающего меня использовать, и есть карта на стене: Джун-Джун, Мабуту, Араас, Оазисы — когда-нибудь я обязательно там окажусь.
— Госпожа…
— Иду.
А что больно — это ничего, это пройдет. Я же сильная. Это даже Рох говорил.
Йарра ждал меня у лестницы. Смеющийся, растрепанный, с лепестками абрикоса в волосах, в распахнутом колете, он казался очень молодым и беззаботным, как Койлин, и сердце снова кольнуло. Вот он заметил восхищенный взгляд Фьюйза, повернулся, шагнул ко мне. Поймал мою руку и поднес ее к губам.
— Здравствуй, Лира.
Скотина двуличная.
— Добрый день, господин, — выдавила я, и улыбка графа исчезла.
— Что случилось? — спросил он.
— Все в порядке, Ваше Сиятельство.
Йарра кивком указал Фьюйзу на выход, сжал мой подбородок.
— В чем дело, Лира? На тебе лица нет.
— Все хорошо, господин, — сказала я, глядя ему в переносицу.
— Если хорошо, то какого черта ты ведешь себя так, словно мы едем на похороны, а не на обед? Улыбнулась! — скомандовал он, не дождавшись ответа. — Именно так будешь выглядеть на приеме, поняла?
— Да, господин.
— Поговорим вечером.
— Как прикажете, господин.
Йарра скрипнул зубами и потащил меня вниз.
— Твои капризы у меня в печенках…
На приеме меня отравили.