Страница 46 из 68
Там они могли остановиться и утром разойтись каждый в свою жизнь.
Сегодня никакого «потом» не было. Это и была их жизнь. Эдвард не подошел сразу.
-Вы устали?
-Очень.
-Я могу уйти.
Она удивленно посмотрела на него.
-Вы серьезно?
-Да.
Он стоял в нескольких шагах, и Элизабет вдруг поняла, что он тоже нервничает. Эдвард прятал это лучше любого человека на свете, но пальцы один раз сжались у бедра, а взгляд задержался на ее лице дольше обычного, будто он боялся увидеть там обязанность.
-Я обещал себе, -сказал он, -что сегодня ничего не произойдет потому, что «полагается».
Что-то в груди у нее размягчилось. Сколько женщин входили в брачную ночь, не имея права даже на такой вопрос? Элизабет сделала шаг к нему.
-А если я не хочу, чтобы вы уходили?
Эдвард вдохнул медленно.
-Тогда останусь.
-Это просьба, милорд.
-Я начинаю понимать.
Она улыбнулась.
-Останьтесь.
Он подошел. Сначала коснулся только края фаты, оставшейся в волосах.
-Можно?
Элизабет кивнула. Эдвард стал вынимать шпильки одну за другой. Делал это с непривычной сосредоточенностью; металлические булавки тихо звякали о столик. Когда последняя вышла, кружево скользнуло вниз, а волосы рассыпались по спине. Эдвард замер.
-Что?
Он пропустил прядь между пальцами.
-Я представлял это.
-Мои волосы?
-С того вечера в библиотеке.
У Элизабет дрогнуло дыхание.
-И как?
-Хуже.
Она нахмурилась. Он наклонился к ее уху.
-Потому что теперь мне придется всю жизнь помнить, что они выглядят так только для меня.
По спине пробежали мурашки. Элизабет повернулась, собираясь ответить какой-нибудь колкостью, но он уже поцеловал ее.
Мягко. Медленно. Без торопливости прежних поцелуев, будто теперь времени у них действительно было сколько угодно.
Ей понравилась эта мысль так сильно, что глаза защипало.
-Эй, -тихо сказал Эдвард, заметив ее лицо. -Что случилось?
-Ничего.
-Вы плачете.
-Я не плачу. Это... очень утомительный день.
Он улыбнулся и поцеловал уголок ее глаза.
-Разумеется.
-Не смейте смеяться.
-Даже не думал.
Элизабет коснулась его щеки. Щетина после долгого дня была чуть грубее, чем обычно. Такая простая, мужская подробность почему-то окончательно уничтожила неловкость.
Она сама потянула его к себе. На этот раз поцелуй быстро стал глубже. Эдвард обнял ее за талию, и Элизабет почувствовала всем телом, как долго он удерживал себя в рамках приличия. Его дыхание стало неровным; ладонь прошла по ее спине, остановилась на шнуровке платья.
-Позвать вашу горничную было бы сейчас крайне неуместно, -пробормотал он.
Элизабет засмеялась ему в губы.
-Вы маркиз. Решите проблему.
-Наконец задача моего уровня.
С первой лентой он справился. Вторая затянулась узлом.
-Не говорите братьям, -сказал Эдвард мрачно.
-Почему?
-Доминик будет вспоминать до смерти.
-Вашей?
-Возможно, его.
Элизабет смеялась, пока он наконец расправился с узлом. Но когда тяжелая ткань платья ослабла на плечах и его пальцы коснулись обнаженной кожи, смех оборвался.
Они оба замолчали. Эдвард провел ладонями по ее плечам медленно и бережно. Не рассматривая ее как вещь, которой теперь владеет, -изучая женщину, которой все еще позволено сказать «нет».
Элизабет закрыла глаза. Он поцеловал ее шею. Потом ключицу. Его губы были теплыми, щетина едва царапала кожу, и от каждого прикосновения по телу расходились волны жара. Она вцепилась пальцами в его рубашку, потом нетерпеливо потянула ткань вверх. Эдвард усмехнулся.
-Мне помочь?
-Если хотите сохранить одежду целой.
Рубашка упала на пол. Элизабет уже касалась его груди в гостинице через ткань. Сейчас ладонь легла на теплую кожу, и это было совсем другое. Он замер под ее пальцами. Мышцы напряглись; сердце билось быстро и сильно.
-Вы опять живы, -прошептала она.
-Пока.
Он поцеловал ее так, что она забыла продолжение шутки.
Дальше исчезновение одежды перестало быть отдельными действиями. Ленты, застежки, ткань -все становилось частью близости: его руки, которые каждый раз замедлялись перед новым прикосновением; ее собственная смелость, росшая с каждым его взглядом. Элизабет краснела, смеялась, один раз спрятала лицо у него на плече, а потом вдруг поняла, что больше не хочет прятаться.
Эдвард смотрел на нее так, будто красота была не в совершенстве, а в доверии.
-Вы прекрасны, -сказал он просто.
И Элизабет поверила. Когда между ними почти не осталось одежды, волнение вернулось. Она знала, что должно произойти, но знание из разговоров замужних женщин не имело ничего общего с настоящим мужчиной рядом -с его тяжестью, теплом, с тем, как он остановился и снова спросил:
-Вы уверены?
Элизабет приложила ладонь к его лицу.
-Да.
Первое мгновение оказалось не таким, как в романах. Было напряжение, короткая боль, от которой она резко вдохнула. Эдвард сразу замер.
-Лиззи?
Он впервые назвал ее так. Услышав это, она открыла глаза.
-Еще раз.
-Что?
-Назовите меня так еще раз.
Его лицо смягчилось.
-Лиззи.
Она улыбнулась и притянула его ближе.
-Теперь не останавливайтесь.
Он послушался. Нежность постепенно сменила неловкость; тело научилось его движению, страх растворился, а вместе с ним исчезла последняя граница, которую Элизабет так долго охраняла. Она слышала собственные тихие вздохи и перестала стыдиться их. Чувствовала, как Эдвард теряет привычный контроль, и эта потеря доверия волновала сильнее всего.
Он шептал ее имя, целовал, когда дыхание сбивалось, держал так, словно одновременно боялся причинить боль и не мог отпустить.
Когда удовольствие наконец накрыло ее -сильное, ослепляющее, -Элизабет прижалась лицом к его плечу и услышала собственный смех сквозь дрожь.
-Что? -выдохнул Эдвард.
-Ничего. Просто... я не знала.
Его улыбку она почувствовала губами у виска.
-Я тоже многого не знал.
Позже они лежали в перепутанных простынях, и комната пахла воском, розами и теплой кожей. Элизабет устроилась головой у него на плече, положив ладонь на грудь. Сердце билось все еще быстро.
-Вы живы, -сказала она сонно.
-С трудом.
-Хорошо.
-Почему?
-Не хотелось становиться вдовой в первый день брака. Было бы неловко объяснять Розалинде.