Страница 67 из 128
— Всё так серьёзно? — приподнял бровь МакКиннон.
Тем не менее, никто не возразил. Все, кроме Снейпа, дали клятву, повторяя за Мэгвин слова на старом языке, отчего воздух в комнате чуть дрогнул.
— Северус уже связан клятвой, — спокойно пояснила она. — Мы обсудили это раньше.
Она сделала паузу, словно собираясь с духом.
— Моя ученица Изабелла Поттер — маг жизни. Это установлено без сомнений. Прошлой зимой Альбус вернул ей мантию-невидимку Поттеров — ту самую, Дар Смерти. И… она не смогла к ней прикоснуться. Ни единого касания. Хотя она — последняя в роду, полноправная наследница.
— Но как такое возможно? — нахмурился Гонт. — Поттеры, как и Гонты, всегда были некромантами. Это их основа. Это…
— …больше не так, — перебила его Мэгвин. — И винить в этом стоит одного непутёвого оленя, который оказался никчёмным мужем для ведьмы с кровью фэйри — и таким же отцом. Джеймс Поттер, как мне удалось выяснить, вступил в магический брак, но не ввёл жену в род. Парню, кажется, напрочь отшибло мозги.
— Было бы что отшибать, — мрачно буркнул Снейп.
— Согласна, — холодно усмехнулась Мэгвин. — Но суть в том, что девочка унаследовала магию более сильного родителя. И это была не линия Поттеров. Без введения в род со стороны матери её сила подавила наследие отца почти полностью.
Она ненадолго умолкла, словно прислушиваясь к собственным мыслям.
— Дар рода изменился. Теперь это не некромантия. Это магия жизни. Целительство — включая Тёмное целительство, работа с зельями, природная магия, глубинные связи с тканью живого. Наследие дриад оказалось сильнее дара Певереллов. Возможно, со временем проявится и ритуалистика, но это не точно. Ясно одно: даже стихийная направленность изменилась. В роду были огневики и воздушники — теперь это вода и земля. Живые стихии.
— И что вы боитесь увидеть? — тихо спросил МакКиннон.
— Я боюсь, — медленно проговорила Мэгвин, — что, если артефакт попадёт в руки Беллы… он исчезнет, да. Девочка разрушит искажение инверсии. Но вот цена… Она истинный целитель. Она может пожалеть мальчика. А тогда может произойти всё. Даже оживление.
— Н-да... Похоже, мне придётся временно обосноваться в Тайной комнате и в старых покоях Слизерина, — тихо проговорил мистер Гонт, оглядываясь на собравшихся. — Северус, мне понадобится твоя помощь. И твоя, Люциус, как главы Попечительского совета. Кстати, кто сейчас исполняет обязанности лесничего?
Снейп усмехнулся, и в его голосе прозвучала плохо скрытая ирония:
— А вот тут Дамблдор превзошёл сам себя. Лесничим назначен Римус Люпин. Да, тот самый — не полностью контролирующий свою природу оборотень. Теперь, благодаря этой политике гуманизма, я обязан каждый месяц варить для него антиликантропное зелье.
— Что-то ты этим слишком доволен, Северус, — заметил Люциус с лёгкой насмешкой.
Снейп сдержанно осклабился:
— А я теперь работаю по расценкам гильдии зельеваров. Всё по регламенту: риск, редкость ингредиентов, ночное время работы…
— Келлан, — перебил их Томас Гонт, обратившись к агенту MACUSA, — нам понадобятся блокноты с протеевыми чарами. Эти артефакты с недавних пор продаются в Британии только под строгим надзором Министерства. Закон новый, но зубастый.
— Ах, ваш Верховный Чародей всё не может успокоиться… — покачал головой МакКиннон. — Не волнуйтесь, сделаем. Наши исследователи до сих пор в восторге от зеркала «Еиналеж» — за такую игрушку они и не с такими условиями согласятся.
— Превосходно, — кивнул Гонт. Затем он повернулся к Мэгвин и мягко, но твёрдо добавил: — Не беспокойтесь. Мы все будем присматривать за вашей ученицей. Маг жизни — первый за триста лет! Это ответственность не только ваша, но и наша.
Люциус и Северус синхронно кивнули, выражая безмолвную поддержку. Настроение в комнате стало сосредоточенным, деловым — отголоски старой войны и новые угрозы снова собирали союзников.
* * *
Изабелла сидела на каменной стене замка, спрятавшись между узких бойниц. Высоко над землёй, где ветер гулял свободно, её взгляд был устремлён на тёмную линию Запретного леса, чьи верхушки медленно раскачивались под натиском осеннего ветра. Но вовсе не красота дикой природы занимала девочку. Мысли её были далеки от любования пейзажем.
С первых же недель учебного года Белла заметила тревожные перемены. Магический фон Хогвартса исказился. Он словно дрожал под кожей замка, излучая нездоровое напряжение. Пространство стало каким-то неправильным — изгибы коридоров вели не туда, тени оставались дольше, чем положено, и даже портреты казались утомлёнными. Замок болел, и, что пугало больше всего, никто этого не замечал. Ни профессора, ни старшие ученики.
Спустя пару недель Белла не выдержала и подошла к профессору Снейпу. Он выслушал её с той сосредоточенной серьёзностью, которую обычно приберегал для самых тревожных ситуаций. Задавал точные, чёткие вопросы: где искажения ощущаются сильнее, какие перемены в ауре замка она улавливает, какие чувства вызывают те или иные локации. Затем, не говоря лишнего, протянул ей блокнот — зачарованный артефакт с протеевыми чарами, позволявший мгновенно отправлять ему короткие сообщения. Никаких объяснений он не дал, лишь коротко, отрывисто произнёс:
— Вы слишком юны. Это касается вашей безопасности, мисс Поттер.
Белла не искала приключений — наоборот, они её утомляли. Она мечтала о спокойствии, о тихих днях, полном расписании уроков и уютных вечерах с книгами. Но напряжение нарастало с каждым днём. И потому она снова — как в прошлом году — стала прятаться на старой крепостной стене Хогвартса, среди бойниц и тёплого камня, подальше от чужих взглядов. Там она укутывалась в плащ, читала, наблюдала и пыталась разобраться в собственных ощущениях.
Школьная обстановка изменилась. Даже самые младшие чувствовали, пусть и не понимали, что именно происходит. Ученики стали чаще ссориться из-за пустяков, группироваться по факультетам, сторониться незнакомых. Магия в коридорах ощущалась колючей, словно воздух пронизали тончайшие иглы. Иногда гобелены вздрагивали без ветра, а тени в углах казались чуть темнее, чем следовало бы.