Песнь Холмов

Изабель подняла глаза и встретилась взглядом с девочкой чуть выше её ростом, с густыми тёмными волосами, заплетёнными в аккуратную косу, и холодно-серыми глазами, которые изучали её почти как зеркало. На ней был тёмно-зелёный плащ с вышивкой в виде кельтских узоров — видно, что это праздничная одежда, сшитая вручную.

— Я... ничего, — пробормотала Изабель, собирая травы.

— Я просто искала своих… — девочка прикусила губу, — кузенов. Они всё ещё танцуют как сумасшедшие.

— Я тоже одна. Только Мэгвин рядом, но она с огнём. — Изабель махнула рукой в сторону костра, где наставница в кругу взрослых ведьм читала благословения на древнем языке.

— Мэгвин? — с интересом спросила гостья. — Настоящая ведьма?

— Настоящая. Моя наставница.

Девочка кивнула, чуть приподняв подбородок. Потом медленно сказала:

— Я Мораг МакДугал. Мы из Инвернесса. Приехали к родственникам на праздник. Моя бабушка из Слипенгроу — она друидка, но больше по традициям, чем по колдовству. Мама говорит, что я поеду в Хогвартс, когда придёт время.

— Я тоже, — тихо сказала Изабель. — Ну, может быть. Когда мне исполнится одиннадцать.

Они немного помолчали, слушая, как шуршит трава под ногами и шипят травы в огне. Потом Мораг неожиданно протянула ей руку:

— Пойдём плести венок. А то взрослые только и делают, что говорят о «циклах» и «переломе света». У тебя тонкие пальцы — будешь плести серединку.

— А ты?

— А я — силовая плетёнка. — И впервые на лице шотландки появилась улыбка, настоящая, озорная.

Они сели на траву, и Мораг, ловко сжав пучок полыни, начала объяснять:

— У нас в горах учат, что магия живёт в напряжении узлов. Ты тянешь — она дышит. Ты отпускаешь — она падает. Всё как с заклинаниями.

— Нас учат чувствовать — траву, ветер, руки. И смотреть, как волокно само просится в руки, — возразила Изабель, сплетая душицу и мяту.

— Ну, значит, у нас будет крепкий венок, и с душой, и с дисциплиной, — хмыкнула Мораг. — Как мы с тобой.

Когда костёр погас и люди начали расходиться, девочки сидели у корней серебристого дуба, под которым Изабель когда-то видела сон. Мораг, не будучи посвящённой, не чувствовала всей силы дерева, но внимательно слушала рассказы подруги.

— Тебе снилась мама? — спросила она не с жалостью, а с уважением.

— Да. Она благословила меня на учёбу. Я думаю, она знала, что всё будет… ну, вот так.

Мораг кивнула.

— Моя бабушка говорит, что если видишь сон под деревом, то это не просто сон. Это зов. Или ответ.

— Или и то, и другое, — вздохнула Изабель.

Они посмотрели друг на друга. Никаких клятв, никаких слёз. Просто зерно — маленькое, но крепкое — было посеяно. Зерно будущей дружбы, которую не разрушат даже стены Хогвартса.

Тихо подошла Мэгвин и молча повела её к дому. Уже в темноте сова вспорхнула с её плеча и облетела деревню — круг, как печать.

— Я из крови холмов, — тихо сказала Мэгвин, когда девочка уснула. — А она из крови огня и ветра. Но в этом году она стала дочерью земли.

Оставшуюся часть лета они будут вместе варить зелья. Изабель чистила корни, сушила лепестки, взвешивала порошки с точностью, которая понравилась ведьме.

— У тебя руки как у пряхи, — говорила она. — Осталось натянуть нить.

Они пряли волшебную пряжу из волокон, которые рвались сами, если ты думал о чём-то постороннем. Она училась сосредотачиваться, уводить мысли в ритм вращения. И каждый моток получался разным — один звенел, другой казался холодным на ощупь, третий пах мёдом и пеплом.

За неделю до конца лета Изабелла проснулась утром необычайно рано. Мэгвин уже ждала её у костра, в котором ещё тлели угли, оставшиеся от последнего летнего обряда.

— Готова? — спросила наставница, протягивая девочке маленькое зёрнышко — тёплое, словно только что вынутое из ладони солнца.

— А что это? — прошептала Бэлль.

— Не знаю. Всё зависит от тебя.

Они вдвоём выбрали горшок из старой обожжённой глины и наполнили его землёй с тремя каплями настоя белой полыни. Изабель посадила зерно и прошептала над ним своё имя, имя матери и слово, которое пришло ей в голову само: «свет».

Прошло всего несколько часов, и из земли показался росток. Стебель был тонким, тянулся к свету, а на кончиках его крошечных листьев мерцал мягкий зелёный свет, словно отражённый лунный свет.

Мэгвин молча склонилась к горшку.

— Он будет с тобой. Не всем дано растение-хранитель. Оно говорит не словами, но ты узнаешь, когда что-то не так. Его свет будет тускнеть в тревоге, дрожать в опасности, увядать от лжи.

— Я могу взять его с собой?

— Должна.

Когда лето закончилось, девочка увезла с собой не только травы и мотки ниток, но и благословение крови, к которой принадлежала. Её собственная кровь начала отзываться на старые песни.

— Теперь оно с тобой, — сказала она. — Слово, которого нет, но которое будет звать. Когда придёт время, ты узнаешь его.

В последнюю ночь перед возвращением Мэгвин дала ей небольшую тканевую сумку, в которую уложила несколько мотков магической пряжи, запаянную баночку с редкой пыльцой и маленькую книгу с символами без названий.

— Это не для школы. Это для тебя.

— Почему ты мне всё это дала?

— Потому что ты из тех, кто не спрашивает: «Кем я должна быть?»

Ты спрашиваешь: «Что мне делать?»

А это — редкий дар.

31 августа выдался тихий, чуть дымный день с прохладным ветром, напоминающим о том, что лето уже сдает свои позиции. Изабель возвращалась домой из Уэльса — уставшая, но окрылённая, с новым светом в глазах и горшком с ростком, завёрнутым в мягкий платок. Растение едва заметно светилось сквозь ткань, отзываясь на волнение девочки.

У калитки её уже ждала тётя Петунья — аккуратная, в чистом фартуке, с чуть растрёпанными на ветру волосами. Когда Белль выскочила из машины и бросилась ей навстречу, тётя чуть пригнулась, но всё же обняла девочку:

— Ну наконец-то. Я уж думала, ты там в лесу осталась жить со своей… Мэгвин.

— Она очень добрая, тётя, и там так интересно! Я научилась…

— Сначала в дом. Потом расскажешь. Я пирог испекла.

Дадли вышел из кухни как раз в тот момент, когда Изабель уже садилась за стол. Он выглядел загорелым, повзрослевшим и весьма довольным собой.

— Ну, как лес? — хмыкнул он.

— А у тебя как океан?

— Прохладно. Но я купался. И разводили костёр. Мой наставник сказал, что я молодец.