Песнь Холмов

Она много переписывалась — с подругами, с наставниками, даже с представителями Института друидов в Ирландии. Зимние каникулы прошли особенно радостно: девочки устроили девичник в Карнарфоне — с тёплым пледом, домашним какао, заклинаниями на удачу и разговорами до рассвета. Был смех, глупости, обмен амулетами, первая настоящая радость без примеси страха.

Весной, с наступлением равноденствия, они с Мэгвин отправились в Уэльс — в святилище Керридвен. В тот день из круга вывел их сам ветер: с тихим шелестом трав, с колыханием воды, с откликом в крови. После посещения святилища Белла изменилась. Магия её стала глубже, сильнее, спокойнее. Она могла слышать сердцебиение земли, улавливать ритмы ветра, читать знаки в пепле костра. Мэгвин лишь кивнула: всё идёт так, как должно.

Иногда к ним заходил мистер Блэк — Сириус. Навещал с виду просто так, без предупреждений, с бутылкой ликёра для Мэгвин и собачьей улыбкой. Его жена, как он смущённо сообщил, ждала ребёнка. Казалось, это известие удивило его не меньше, чем окружающих. Он долго стоял у очага, то спрашивая про зелья для будущих матерей, то просто молча глядя на Беллу — будто искал в ней следы Джеймса, которых никогда не было.

А летом, на четырнадцатилетие, Мэгвин повезла Изабеллу в поместье Лонгфорд — старинную усадьбу в Кенте, принадлежавшую Поттерам, покрытую розами, плющом и защитными чарами. Там в полночь они провели Ритуал Пробуждения. Белла стояла босая на каменном круге с венком из вереска на голове, с каплей крови на губах, когда над ней раскрылась первая из внутренних дверей. Поместье приняло её как наследницу, магия рода откликнулась. Это было начало.

И её жизнь больше уже не казалась чужой.

Через несколько дней после ритуала пробуждения в Лонгфорде в Полых Холмах появились неожиданные гости — мистер Гонт и лорд Малфой. Приехали не с пустыми руками: Томас торжественно передал Изабелле плотную папку с официальными бумагами, а Люциус — ключ с эмалевым гербом Гринготса.

— Поздравляю, — сказал Малфой, слегка кивнув. — Вы — законная владелица содержимого сейфа номер четыреста семьдесят три. Вернули наконец всё, что принадлежит вам по праву.

Внутри сейфа, как пояснил Гонт, находились книги, артефакты и личные вещи из дома Поттеров. Всё это ранее находилось в закрытом архиве и сейфах Альбуса Дамблдора и было конфисковано специальной экспертной комиссией Министерства. Комиссия действовала молча, методично, без огласки — в отличие от прессы.

Следовало отметить, что Ежедневный Пророк гремел на всю магическую Британию уже почти год. Статьи, расследования, фельетоны — одна грязная история за другой всплывали на поверхность, обрушиваясь лавиной на некогда неприкасаемых.

Но ни Изабелла, ни Мэгвин особо не следили за новостями.

Что им было до того, что Бенедикт Риверн, известный как Тень Говорящего, оказался главой Братства Теней? Или что он умер в Мунго, обезумев, сжигая собственные воспоминания? Не надо было чужие сущности из Изнанки в этот мир тянуть — за всё приходится платить.

Бывший директор Хогвартса оказался в эпицентре грандиозного скандала. Вскрылось его участие в афере с «усовершенствованными вакцинами» от драконьей оспы — тех самых, что, по мнению специалистов, лишь усугубили эпидемию. Выяснилось, что именно он стоял за распространением сомнительных зелий, и он же получил основные дивиденды от катастрофы. Доходы шли через подставные структуры, половина которых была связана с Братством.

Общество негодовало, Министерство оправдывалось, в школе проходили проверки. Репутация Альбуса Дамблдора рухнула окончательно. Минерва МакГонагалл, не выдержав позора и давления, подала в отставку и уехала во Францию к дочери. Хогвартс лишился ещё одного символа старого времени.

Скандалы не прекращались. Казалось, каждый месяц приносил новую сенсацию: тайные завещания, незаконные ритуалы, исчезнувшие дети, сокрытые пророчества. Для публики это было шоу, бесконечный сериал с громкими именами и трагическими развязками.

А в Полых Холмах царила тишина. Белла училась. Варила зелья. Писала письма подругам. Вела записи в свой первый настоящий лечебник. Она впервые чувствовала себя живой — не целью, не оружием, не объектом, а просто собой.

И всё же, когда в руки ей попали документы из сейфа — с экслибрисами Поттеров, с личными записями её бабушки Юфимии, с амулетами, созданными руками её деда, — сердце дрогнуло.

Оказалось, всё это время скандалы имели к ней самое прямое отношение.

Но теперь правда была у неё в руках.

Документы они с Мэгвин читали вместе в тишине библиотеки Полых Холмов под мягкий магический свет и шелест страниц. Изабелла держалась как могла, но, когда наткнулась на первое письмо, написанное рукой матери, — с аккуратным, почти детским почерком, с ошибками, перечёркнутыми и исправленными на полях, — слёзы всё-таки выступили на глазах.

Мэгвин молча обняла её за плечи, позволив девочке проплакать столько, сколько нужно. Это не была истерика — это было прощание. С той собой, которая всё это время жила с чувством утраты и предательства, с девочкой, которая винила родителей за их слепую веру в чужих людей, за письма, доверенные не тем, за мечты, не защищённые от реальности.

Она плакала тихо, сдержанно, по-взрослому, как плачут те, кто многое пережил, но не позволил боли себя уничтожить.

— Они хотели как лучше, — прошептала она не то себе, не то наставнице. — Но это больше не важно. Я отпускаю их.

Когда последняя подпись была прочитана, когда последний лист лёг на стол, Белла глубоко вздохнула. Она вытерла глаза, привела в порядок волосы и подняла голову.

— Я выбираю жить. Не мстить, не разбираться бесконечно, не бояться. Это моя жизнь. И я никому не позволю больше с ней играть. Никому.

Голос звучал спокойно, почти буднично, но в нём была решимость. Та самая внутренняя твёрдость, которую нельзя подарить или навязать — она рождается из боли, опыта и любви.

— Я буду счастлива, Мэгвин. Я проживу долгую и счастливую жизнь. Обещаю.

Наставница кивнула, не произнеся ни слова. Не было нужды. Всё было сказано.

Они собрали документы, аккуратно уложили их в ящик, предназначенный для сейфа в Гринготсе. Потом долго сидели у камина, молча, деля между собой вечность одной тёплой ночи — как две ведьмы из старых баллад: одна — прошедшая всё, другая — идущая вперёд.