Песнь Холмов

Кованая калитка захлопнулась за его спиной с мягким металлическим звоном, и ночь вокруг будто затаила дыхание.

Они прошли по мощёной дорожке мимо лунных клумб, где сонно шептались ночные цветы, и устроились на открытой веранде, где под пологом виноградной лозы стоял круглый дубовый стол. Дом за их спинами был укутан в золотистое сияние защитных чар, а над ним сияли звезды и, оттеняя их, сиял тонкий серп луны.

Мэгвин заварила свежий отвар с лавандой и иссопом — привычка старая, ещё со времён замужества. Томас ждал, не говоря ни слова, напряжённый, как туго натянутый лук. Лишь когда перед ним оказалась кружка с паром, он заговорил:

— Информация подтверждена. Петтигрю вышел на связь. Он цел и жив. Возможно, пока что. — Гонт сделал глоток и поморщился. — Простите, но не о вкусах речь.

— Говори, Томас, — коротко бросила Мэгвин. Голос её был спокоен, но глаза потемнели, как вода в омуте.

— Бенедикт Риверн... Он окончательно сошёл с ума. Или это уже не совсем он. Петтигрю говорит, что Риверн готовит новый ритуал искажения — глубинный, запрещённый, из тех, что даже мы храним под печатью Отдела Тайн. Ритуал рассчитан на Самайн. Все звёзды сходятся, все потоки Инверсии текут туда, куда надо. И он считает, что ему не хватает только одного элемента. И мы оба знаем, кто это.

— Потомок Певереллов, — Мэгвин сказала это не вопросом, а с горьким знанием.

— Да. Изабелла, — кивнул Гонт. — Он не знает и не хочет знать, что магия Поттеров изменилась. Мы специально распространяли эти слухи. Его не волнует ваша работа, не интересуют ни её новые таланты, ни роль жрицы. Он одержим. Но хуже другое: он больше не самостоятелен.

Он замолчал, как будто набирался духа. Мэгвин не торопила — только взглянула: остро, внимательно. Томас продолжил:

— Петтигрю говорит, что Риверн разговаривает с кем-то. С кем-то, кого никто не видит. Он не спит. Часами стоит перед Зеркалами, рисует спирали на стенах, в трансе повторяет имена, которые забыты даже нами. Эта сущность... она древняя. Чуждая. Похоже, она использует Риверна как сосуд. Как проход. А Братство Теней, эти глупцы, думают, будто проводят ритуалы ради усиления своей власти. На деле они открывают двери в наш мир неизвестной твари. И делают это слепо и покорно.

— Как это часто бывает, — тихо отозвалась Мэгвин. — Они надеются получить силу, а приведут разрушение.

— У нас есть расчёты, — добавил Гонт. — Дамблдор, перед тем как сбежать, рассчитал им весь цикл ритуалов, но копии отправил и в Отдел Тайн. Проклятый трус. Но мозги у него были. Он оставил всё — формулы, даты, ключевые фигуры. С помощью этих данных мы можем предсказать, где и когда именно они соберутся. И главное, как повернуть ритуал против них. Единственное, чего мы не знаем, — это кто прорывается в наш мир и зачем.

Мэгвин откинулась на спинку кресла, глядя куда-то сквозь ночь.

— Значит, мы устроим ловушку. Приманка у нас есть. Они думают, что Изабелла — ключ. Хорошо. Пусть думают. Но я не позволю им даже коснуться её.

— Вы готовы нам помочь?

— Я была готова с той ночи, когда приняла её в Полых Холмах, — спокойно ответила ведьма. — Передай своим в Отделе Тайн: мы выкорчуем эту заразу. Но для этого мне нужна полная информация. Символы, имена, даты. Всё. И ещё кое-что. Если это действительно нечто иное, а не просто сумасшедший... мне понадобится доступ к хранилищу в Лабиринте.

Гонт вздохнул:

— Вы думаете, что оно существует? И знаете, что это такое?

— Знаю. Но, если мы позволим этой сущности прорваться... у нас не будет другого шанса. Прорыв из иных реальностей — это страшно.

Они замолчали. Над садом сквозь тучи пробивалось мерцающее сияние звёзд. Где-то в доме Белла во сне повернулась, и защитные чары на миг вспыхнули, откликаясь на её присутствие.

— Самайн будет ключевым, — сказал Томас. — Осталось мало времени.

— Тогда действуем. С сегодняшнего дня — игра по-крупному, — Мэгвин встала, выпрямилась, и её тень на стене вдруг стала длиннее, старше, как будто в ней отразилась древняя кровь тех, кто веками стоял между тьмой и миром. — Сыграем в жертву. Но жертвой станет не девочка. А охотники.

Она повернулась к дому, где за стенами спала Изабелла, и на мгновение её лицо стало мягче — тревожным, но полным решимости.

— Я знала, что придётся биться. Мы уже на пути, и дороги назад нет.

За её спиной вновь зашептали ночные цветы, и ветер донёс едва уловимый аромат лаванды — как напоминание о том, ради чего всё это.

Мэгвин на мгновение прикрыла глаза, внимая пульсу земли, затем решительно шагнула в дом, где начиналась новая глава их общей судьбы.