Страница 104 из 128
Кто-то схватил её, набросил на голову мешок и поволок вперёд, не давая ни слова сказать, ни шагу сделать самостоятельно. Она ничего не видела, но отчётливо чувствовала: похититель стремится сбежать, ускользнуть от погони. В груди затаилась глухая паника, а затем — отстранённое, ледяное осознание, как в тех снах, где разум уже всё понял, а тело ещё спит.
Наконец они добрались до места. Мешок сорвали, и она, щурясь от яркого магического света, увидела себя — в самом центре ритуального круга. Вокруг, за пределами линий и символов, клубились зловещие тени. Они читали вслух катрены на архаичном наречии, звучавшие как приговор. Магия густела в воздухе, вибрировала, словно натянутая струна перед разрывом.
Но что-то было не так. Неуловимо, на уровне инстинкта. Белла моргнула, сосредотачиваясь — и поняла. Символы. Конфигурация круга. Направление силы.
Они ошиблись.
Это не было намеренным искажением — просто невежество, халатность или безумие. Рисунок выполнен неправильно, несовместимо с её вектором магии. Энергия начинала раскачиваться слишком быстро — ещё миг, и всё пойдёт по цепной реакции, ритуал взорвётся, разорвав и пространство, и её саму.
Она хотела закричать, остановить их, но горло не слушалось, голос был заперт внутри. Тогда Белла сосредоточилась и послала мысленный крик в пустоту — всем, кто способен услышать:
«Сейчас всё взорвётся! Я — не тот источник! Это ошибка!»
Но тьма не ответила ей.
Слова, пришедшие из глубин сердца, сорвались с души и стали зовом:
«Великая Керидвен, Мать Котла, Хозяйка Тьмы и Света —
прими мою силу, пусть в чаше судьбы преобразится страдание,
дай мне стойкость, чтобы не пасть, и милость, чтобы не отвернуться.
Пусть магия твоей волей будет очищена и возвращена к жизни».
Она не знала, откуда пришли эти слова, но знала — они настоящие. Истинные, как магия самой земли. И её услышали.
Нечто великое, мягкое и безмерное, как сама ночь, коснулось её волос. И в этот миг всё вокруг исчезло — ритуал, тени, страх.
Белла стояла по колено в воде на берегу озера Бала — у святилища Керидвен, куда они с Мэгвин ездили каждый год. Озерная гладь, едва тронутая ветром, ласково холодила её ступни. В воздухе стояла звенящая тишина, тёплая, как шелк. С каждым вдохом тревога растворялась, оставляя лишь безмятежность и ощущение защиты — как будто чья-то древняя безмерная сила укутала её плащом света.
Белла прикрыла глаза… и проснулась. За окном было позднее утро.
К завтраку они с Мэгвин уже вернулись в Полые Холмы. Белла молчала почти всю дорогу, обдумывая ночной сон, который теперь не казался просто сном. Чутьё подсказывало ей — это было нечто большее, чем игра воображения. За утренним чаем, под мягкий свет оконных проёмов, она всё же решилась рассказать наставнице о пережитом.
Мэгвин выслушала её молча, не перебивая. Лишь при упоминании имени Керидвен на её лице появилось выражение глубокой сосредоточенности. Она отставила чашку и посмотрела на ученицу с новой, почти настороженной серьёзностью.
— Кажется, нам срочно нужно в Святилище, — сказала она негромко.
— Почему? — Белла удивлённо подняла брови, хотя сердце забилось быстрее.
— Потому что ты прошла посвящение, — спокойно, почти торжественно произнесла Мэгвин. — И была отмечена силой Великой Богини. А вот что именно тебе даровано — это может раскрыться только в самом Святилище.
Вопросы роились в голове Беллы, но она знала: Мэгвин не скажет ничего лишнего до времени. Всё станет понятно там, у Круга, если её действительно коснулась рука Керидвен.
Весь оставшийся день ведьмы провели в сборах. Подбирались ритуальные одежды, амулеты, травы и кристаллы, проверялись ключи от древних путей. Время словно сжалось, дыхание леса вокруг Холмов стало иным — будто сама земля слушала.
А с первыми лучами рассвета они вышли на тропу. Туман ещё не рассеялся в долине, когда они перенеслись к озеру Бала — Llyn Tegid, как называли его в древности. Воздух там был холоден и прозрачен, пах мхом, камнем и волшебством.
И тишина в долине была такой, какой бывает только перед откровением.
Святилище Керидвен у озера Бала было скрыто от глаз простых смертных. Оно покоилось в укромной долине на восточном берегу, куда вела древняя тропа — тонкая, как нить, она проступала лишь с первым светом зари и исчезала, стоило солнцу подняться над холмами.
По этой тропе Мэгвин шла со своей ученицей. Земля под ногами была прохладной и чуть влажной от росы, а воздух, наполненный ароматом трав и воды, дышал тишиной и ожиданием. Белла чувствовала, как её сердце замирает: не от страха — от благоговения. Здесь, в этой долине, сама магия словно оживала.
Вскоре из утреннего тумана выступили камни, окружающие священную округлую площадку. Она была вымощена гладкими серыми плитами, многие из которых хранили следы древних рун — едва различимые, но всё ещё живые. Здесь всегда царила тишина, и даже ветер, словно признавая силу места, затихал, входя в круг. Воздух дрожал тонкой вибрацией, наполненный серебристым светом, словно сама ткань мира становилась здесь прозрачной.
Ведьмы приблизились к кругу хранителей — высоких валунов, покрытых мхом и седыми лишайниками. На некоторых из них проступали таинственные узоры — спирали, переплетения, символы трансформации, смерти и возрождения. Белла коснулась одного из камней, и по пальцам пробежал еле уловимый ток — как дыхание духа, как приветствие.
У самого озера, в скале, покоилась Чаша Керидвен — естественное углубление, в которое стекала вода из тонкого, почти невидимого источника. Считалось, что он священен и каждая его капля несёт след древней воли. В полумраке рассвета вода в чаше мягко светилась изнутри, будто в ней пульсировало сердце мира. Говорили, что когда-то сюда была пролита капля Авена — божественного вдохновения, и с тех пор сама Богиня иногда являлась тем, кто осмелился петь ей свои гимны.
Обе ведьмы встали по разные стороны от чаши и запели древнюю Песнь Богини. Их голоса сплелись в ткань мира, текли как воды озера, звенели как серебряные колокольчики. Белла чувствовала, как вибрации проходили сквозь неё, поднимались от самой земли, отзывались в груди.
Роса в чаше вспыхнула холодным, чистым светом. По мере того как песня становилась глубже и сильнее, это сияние усиливалось, превращаясь в мягкое, ровное мерцание — дыхание Керидвен, отклик на зов.