Полли

Он не пропустил ту самую вспышку в её глазах — радость, мгновенную и яркую, как искра. Она улыбнулась и просто кивнула, а потом добавила:

— Да, конечно.

На платформе они стояли рядом. Игорь чуть подался вперёд, всматриваясь в прибывающий поезд, а Полина тихо улыбалась - сама мысль о том, что сейчас она увидит Виктора, уже делала её счастливой.

Виктор вышел из вагона — и сразу увидел их, стоящих рядом. Его лицо мгновенно осветилось. Игорь протянул руку, отец крепко пожал её — а потом, не раздумывая, притянул сына к себе, обнял по‑мужски, крепко, без лишних слов.

После он взглянул на Полину. Она стояла рядом и буквально сияла, будто эти объятия были самым важным и завораживающим зрелищем в её жизни. И, словно желая продлить это мгновение, она шагнула между ними, обхватила одной рукой шею Виктора, другой — Игоря и притянула их друг к другу.

Полина ждала, что они поцелуются, но вместо этого оба — и Виктор, и Игорь — просто уткнулись с разных сторон в её шею. И все трое замерли на миг, сливаясь в этом неловком, тёплом, настоящем объятии.

У Полины закружилась голова — от прикосновения Виктора, от ощущения его силы и тепла, и одновременно это чувство усиливалось от близости Игоря, от его дыхания, от того, как он чуть крепче прижался к ней. Ведь Игорь был продолжением Виктора, его частичкой. И она любила эту связь, любила их обоих — каждого по‑своему, но одинаково искренне.

Наконец Полина отстранилась, слегка раскрасневшись, и, сбившись на секунду, выдохнула:

— Я так рада, что вы… что мы вместе.

Все дружно рассмеялись — легко, искренне, будто разом сбросили годы разлуки, обид и недоговорённостей. В этом смехе не было напряжения, только облегчение и радость. Они снова были вместе, как в те воскресные дни из далёкого прошлого, когда можно было никуда не спешить и знать, что рядом — свои. И теперь казалось, что впереди у них таких дней будет много.

Пока Виктор заселялся в гостиницу, Полина и Игорь ждали его в небольшом гостиничном ресторане, где приглушённый свет и негромкие разговоры создавали ощущение камерности, почти домашнего уюта. Когда Виктор присоединился к ним, то они ужинали, а после ещё долго сидели и говорили обо всём на свете: о пустяках, о детстве Игоря, о музыке и даже о погоде. В этом тихом общении было столько спокойной радости и наполненности, что хотелось просто остановить время и оставаться в нём бесконечно.

Наконец Игорь взглянул на часы и с пафосом воскликнул:

— О! А время-то неумолимо!

Потом повернулся к Полине:

— Полли, давай я тебя до дома подброшу.

Полина растерянно посмотрела на Виктора. Тот молчал и даже опустил взгляд, будто нарочно не хотел вмешиваться, не хотел подсказывать, не хотел брать на себя право решать. Она молча кивнула, но взгляд её по-прежнему был прикован к Виктору — она всё ещё ждала хоть какой-то реакции, хоть слова, которое расставило бы всё по местам.

Ей было не по себе от самой мысли, что сейчас нужно просто встать, выйти, сесть в машину и поехать домой. После всего произошедшего между ними, это казалось неправильным, почти ошибкой.

Виктор так же молча проводил их до машины. У двери он легко поцеловал Полину — по-дружески, обыденно, совсем не так, как ей хотелось, совсем не так, как она ждала. В этом поцелуе не было ни обещания, ни признания, ни даже намёка на то, что между ними есть нечто большее.

Полина села в машину и прикрыла глаза. Внутри всё сжималось от непонимания. Всю дорогу она молчала, а если и отвечала на вопросы Игоря, то односложно, рассеянно – её мысли были далеко.

У дома они попрощались. Полина медленно направилась к подъезду, не оборачиваясь. Лишь когда убедилась, что машина Игоря уехала, она тут же вызвала такси и вернулась в гостиницу.

Виктор открыл дверь — и лицо его мгновенно озарилось радостью. Он шагнул вперёд, обнял её и выдохнул:

— Ты вернулась!

— Почему ты не сказал, что мы вместе? — проговорила Полина, но его губы тут же заглушили её слова поцелуем. Да скоро и ей уже совсем не хотелось ничего выяснять. Хотелось только быть в его объятиях, чувствовать его близость, раствориться в этом мгновении.

Позже, когда они лежали на белоснежных простынях, Полина уютно устроилась у него на груди и снова тихо спросила:

— И всё же… Почему ты ничего не хочешь рассказать ему о наших отношениях?

— Прости. Давай позже, — тихо ответил Виктор, чуть крепче прижимая её к себе.

— Почему? — не понимала Полина.

— Я обязательно скажу. Только позже, не сейчас.

— Почему? — она не сдавалась, хотела услышать хоть какое‑то объяснение, чтобы эта неясность перестала давить изнутри.

— Мне кажется, это будет перегруз. Сейчас и так слишком много эмоций. Игорь только начал принимать меня, только начал доверять.

- Но при чём здесь наши отношения?

- Не знаю. – Честно признался Виктор. – Просто…

Он не стал продолжать, а повторил:

– Не знаю. Пока не знаю.

Полина замерла, прислушиваясь к этим словам. Она всё ещё не понимала, но спорить не стала. Ей не хотелось ни спорить, ни выяснять, ни даже думать о сложностях. Хотелось просто лежать вот так, чувствовать, как ровно бьётся его сердце под её щекой, и верить, что рано или поздно всё встанет на свои места. И в эту минуту казалось, что их близость – вот, что самое важное на свете.

Виктор же, напротив, лежал неподвижно, глядя в темноту, и мысли его путались, наскакивали одна на другую. Он ясно понял, почему не хотел говорить Игорю об их с Полиной отношениях. Всё дело было во взгляде сына — в том самом, который Виктор ловил украдкой, стараясь не выдавать, что замечает.

В этом взгляде было слишком много. Не просто тепло, не просто благодарность за прошлое. Там жило влечение - настоящее, мужское, пробивавшееся сквозь каждое движение Игоря: в том, как он бережно поддерживал Полину, в том, как предлагал свои услуги, в том, как внимательно слушал её. Это невозможно было спутать ни с чем.

И от этого понимания становилось горько и больно. Виктор не хотел верить в это, старался убедить себя, что всё ему кажется, что он преувеличивает, додумывает. Но правда упрямо стояла перед глазами, не давая спрятаться за самообманом.

Рядом тихо дышала Полина. Она просто лежала, и Виктор был благодарен ей за то, что она не задаёт вопросов, не бередит то, что и так кровоточило. Виктор осторожно провёл ладонью по её оголённому плечу, по спине, словно хотел запомнить это ощущение тепла и покоя, пока оно ещё было ему доступно.