Страница 42 из 191
— Остров Дансат полностью безопасен, — рассказывал… Гойтс, кажется?... пока мы шли. — От опасных хищников и ядовитых тварей его очистили ещё по приказу прадеда правящего сейчас Дарриара Ореанидского, да благословят его Боги. На острове прорастает несколько видов съедобных фруктов и ягод, на поверхность выведено несколько источников пресной воды. Остров оснащён всеми удобствами, чтобы руалсы перед выходом на большую сушу могли привыкнуть к двуногой форме.
Ага, в общем, этакий курорт, где можно учиться ходить и ни о чём не париться. Здорово! Всегда мечтала побывать в местах из этих завлекательных туристических реклам. Буду пользоваться моментом.
В месте, куда привёл меня руалс, находилось пять домиков. Скорее, даже хижин, сплетённых из веток и соломы. Невольно оглянулась по сторонам, не выскочат ли откуда чернокожие аборигены? Но нет, никто не спешил прогонять незваных гостей. Да и откуда тут взяться кому-то, если руалсы захапали островок себе? Странно, под водой их строения впечатляют, так почему тут шалаши из того, что под ногами валялось? С другой стороны — зачем им здесь добротное жилище, если приходят сюда не часто и ненадолго?
Мне позволили самой выбрать хижину. Почему-то приглянулась вторая справа. Внутри было по-спартански просто, но лучше, чем можно было ожидать. На земляном полу набитый чем-то мягким, мягче соломы, тюфяк. Скорее, даже матрас. Одеяло, подушка — всё из мягких добротных материалов. Что-то вроде пуфа, покрытого тканью, и кривоватый стол. Комфорт в стиле Робинзона Крузо или первобытная романтика. Конечно, я бы предпочла отель пять звёзд, но и так сойдёт. Всё же красота вокруг просто нереальная, и главное — это суша. Теперь уже руалсы будут в отстающих в плане передвижения. Больше Элуриас не сможет упрекнуть меня в неуклюжести или медлительности. Буду воспринимать время тут нежданным и необычным отпуском. Вряд ли потом будет так же лайтово.
Элуриас
Чувствовать себя настолько неуклюжим и никчёмным было для меня ново. И весьма неприятно. Спустя бесконечные часы пыток ходьбой мы все вшестером расположились вокруг костра. И я был единственным, кому приволокли бревно, чтобы сидеть. А всё потому, что, в отличие от остальных, у меня никак не получалось расположиться удобно на земле.
Эти отростки, прозванные людьми ногами… Как могли Боги создать что-то столь нелепое и несовершенное?
Меня предупреждали, что для того, чтобы ходить и в целом привыкнуть к ногам, нужно время, но почему никто не сказал, насколько это больно?! Каждый шаг, каждое движение отзывались болью. Словно всё, что было ниже пояса, варили в кипятке. К вечеру мне отчаянно хотелось лечь и не шевелиться, и когда тат Бескир объявил окончание экзекуции, я был самым счастливым парнем в мире.
До костра дополз на последних усилиях воли, но даже так оказалось всё не столь радужно. Другие руалсы и Майя спокойно расположились вокруг в произвольных позах, и только мне никак не удавалось усесться, всё было больно и неудобно. Потому Бескир сжалился надо мной, и мне приволокли бревно, на котором я восседал, возвышаясь над остальными. Ну и ладно! Я, как-никак, принц крови, и по статусу имею право на повышенный комфорт… Нет, не работает это самовнушение. Всё равно чувствую себя распоследним кретином.
Майя продолжала суетиться вокруг костра, на которым булькал котелок с чем-то съестным, а рядом, над углями, подрумянивалось мясо, нанизанное на прутики. Ароматы плыли совершенно одуряющие. Даже моё отвратительное настроение решило взять перерыв, предвкушая еду.
— В своём мире ты была кухаркой? — поинтересовался у Майи.
Ещё одна неприглядная истина — Ларс был прав. Чтобы быстрее устроить Майю, мне нужно хоть что-то о ней знать. Но разве я делал что-то, чтобы получше её узнать? Совершенно нет! Всё казалось, что время есть, и я всё успею, а дни промелькнули как миг, и вот мы уже здесь. На острове, где я вынужден заниматься самоистязанием, чтобы иметь возможность выйти в мир сухопутных и не привлекать к себе внимания. О Майе я по-прежнему почти ничего не знаю. Разве прежнее яростное отвращение, почти ненависть, сменились неким принятием? Наверное, да. Только этого мало. И это моё упущение, моя вина.
— В своём мире я была студенткой, — отозвалась она. — Осваивала профессию, по-вашему. А вечерами шила одежду, жить же на что-то надо.
— Жить? — произнёс я растеряно. — А родители тебе разве не помогали?
— Я детдомовская, — ответила она безэмоционально. — Понятия не имею, кто мои родители и чем я им так помешала, что оказалась в детском доме. Приюте, если так понятнее.
От её слов растерянность только усилилась. Переглянулся с остальными руалсами, но так и не нашёл, что сказать. Да и что тут можно сказать? Иногда так случается, что малыш остаётся без родителей и не имеет никаких родственников, способных принять его в семью, тогда он попадает в приют. У нас подобное редкость. Во всей Ореаниде всего один приют, и то малонаселённый. На суше, как я слышал, их куда больше, и случается, что родители сами отказываются от крохи. Для руалсов это дикость, но, увы, как есть. В мире Майи всё, похоже, примерно так же. Мне, взрощенному в родительской любви, сложно даже представить, каково это — жить без поддержки и уверенности в завтрашнем дне, потому никаких нужных и правильных слов на ум не приходило.
— А какую профессию ты осваивала? — решил я сменить неудобную тему. — Шить тебе нравилось?
Ну а что? Вдруг это подсказка? Получится пристроить её к любимому делу.
— Шитьё было необходимостью выживания ради, — фыркнула Майя. — Не хотела бы провести всю жизнь за швейной машинкой. В вашем мире и вовсе, наверное, всё шьётся вручную. А профессия… Финансистом я бы была. Ну… у вас так счетоводов зовут. Наверное, если я ничего не путаю. Тех, кто считает деньги. Контролирует их приход и расход, ищет, как бы их приумножить. В вашем мире навык довольно бесполезный. Никто не доверит свои финансы неизвестно кому, да и делается всё это у вас, наверняка, иначе. Ни компьютеров, ни интернета здесь нет. И вообще, нужно знать все детали дела, финансами которого распоряжаешься, а я о мире-то почти ничего не знаю. Так что не вариант. Снова нужно думать и искать, чем буду заниматься, чтобы выжить.
— Вместе будем думать, — отозвался я, подрастеряв энтузиазм.