Страница 83 из 99
Глава 49
Веселина
- Итак, - произносит отец, сцепив пальцы, - Чем тебя смущают отношения с Гораном? Он
не желает брать тебя в жены?
Как же мне не хочется отвечать на эти вопросы…
- Желает, - бурчу я. – Еще как желает.
Вспоминаю, как Горан меня огорошил этим своим «выходи за меня». Думала меня прям там
на месте кондрашка хватит.
Папа прищуривается.
- То есть, предложение все-таки было?
Отворачиваюсь:
- Было.
- И?
- Что «и»?
- Ты согласилась? – напирает отец.
- Нет.
Папа смотрит на меня так, будто я сообщила, что собираюсь раскапывать древний курган
чайной ложкой.
- Так. Давай еще раз пройдемся по всем имеющимся данным, - папа как всегда
обстоятелен. – Горан вызывает у тебя симпатию или иные теплые чувства?
Молчу.
- Веселина?
- Ну допустим, - цежу сквозь зубы.
- Можно ли самого его заподозрить в отсутствии взаимности?
- Нет. Он меня любит.
- Тогда чем вызван столь категоричный отказ?
Тяжело вздыхаю. Вот ведь клещ: прицепился, теперь пока не расскажу – не отстанет.
Папа у меня бывает очень упертым. Впрочем, про меня он тоже самое говорит.
- Я просто не хочу замуж.
- А причина? – он пододвигается ближе.
- Просто не хочу.
- Это не причина. Это вывод, - папа точно лекцию читает. – Меня интересует исходная
предпосылка.
- Да из-за мамы я не хочу, - выпаливаю и тут же жалею, что не сдержалась.
Папа хмурится. Не сердито. Скорее растерянно.
- Поясни.
Сжимаю пальцы, впиваясь ногтями в ладони.
- Давай не надо, а?
- Веся.
- Ну пап, - хнычу, надеясь разжалобить.
- Скажи.
Как же хочется просочиться водой под землю и не говорить на эту тему.
- Ну хорошо. Но учти, ты сам вынудил меня, - шумно вздыхаю, собираясь с духом. – В
общем… ну… Вы думали, что я маленькая была и ничего не понимала. Но я все видела.
- Что ты видела?
- Ну что мама мечтала петь. Мечтала о славе, концертах. А вместо этого была вынуждена
сидеть дома. Со мной, - голос начинает дрожать, ком подкатывает к горлу. Мне тяжело
даже вспоминать об этом, не то, что обсуждать с отцом. – Ей приходилось воспитывать
меня. Вести хозяйство. Стирать, кормить, убирать. Она была очень несчастна.
Слова повисают в воздухе. Меньше всего я хочу упрекать папу, но все равно сказанное
звучит, как обвинительная речь.
Жду, что он начнет оправдываться. Или убеждать, что мама была не такой уж и
несчастной, что у нее бывали светлые дни. Но я-то понимаю, что они не перевешивали
ту жертву, которую она принесла ради семьи.
- Весенька, девочка моя, как тебе это в голову пришло? – его голос ласковый и вместе
с тем печальный.
- Она плакала. Постоянно. Она думала, что я не знаю, но я слышала, как она запиралась
в кладовке и постоянно плакала.
Папа молчит. Я даже начинаю надеяться, что ему нечего сказать и наш разговор окончен.
Но тут он произносит фразу, от которой я обмираю.
- У нее был рак.
Он говорит это тихо. Спокойно. А у меня внутри будто что-то обрывается.
- Что?
- Мы давно знали, что она неизлечимо больна. Не хотели говорить тебе.
Я смотрю на папу и не понимаю. Вообще ничего не понимаю.
- Нет…
- Это правда, - он обнимает меня за плечи. – Мама плакала вовсе не из-за того, что
жалела о браке. Ей было страшно оставлять нас. Тебя. Меня.
У меня шумит в ушах. Трава, солнце, кузнечики – все вдруг становится каким-то
ненастоящим.
- Но, она же хотела петь, - я хватаюсь за это, как за соломинку.
- Хотела, - кивает отец. – И я не раз предлагал ей вернуться в профессию. Готов был
сидеть с тобой, чтобы она могла выступать. Мама сама отказывалась.
- Как это? – я слушаю его, а в этот момент весь мой мир рушится.
- Вот так. Любила тебя до безумия. И меня тоже. Говорила, что одна мысль о разлуке с
тобой причиняет ей боль. Что только дома с нами она по-настоящему счастлива. Она
сама выбрала семейную жизнь. Не из жертвы, не из безысходности. Ей действительно
нравилось быть твоей мамой.
Я мотаю головой.
Не сходится.
Вообще ничего не сходится.
Я столько лет винила отца в ее смерти. А теперь…
Закрываю глаза.
Все, во что я верила, превращается в прах.
Папа осторожно поглаживает меня по спине.
- Семья – это не тюрьма, - тихо произносит он. – Да, отношения – это всегда
компромиссы. Да, нужно уметь договариваться, уметь уступать. Когда любишь, хочешь
сделать все возможное, чтобы любимый человек был счастлив. Но это не означает, что
придется ломать себя или другого в угоду браку.
- Вот именно. Я не хочу ломать себя ради Горана, - горестно вздыхаю, уже не понимая,
что делать и во что верить.
- Весь, - папа смотрит на меня с укором. – Откуда в тебе столько негативных
сценариев? Я ведь всегда учил тебя доверять миру.
- Так я и доверяю! – вспыхиваю от несправедливого обвинения.
- Ага, - хмыкает он. – И при этом заранее уверена, что все непременно будет плохо.
Открываю рот, чтобы возразить… и осекаюсь.
А сказать-то и нечего.
Прав отец.
Я всю дорогу ругала Горана за то, что он видит лишь тьму и безысходность, а сама
точно так же поступала, как только речь заходила об отношениях.
Вот же ж.
- Поговори с ним, - папа похлопывает меня по плечу. – Обсуди все честно, без утайки.
Скажи, как важны поездки, экспедиции. Уверен, он найдет выход.
Шмыгаю носом. Если бы… уже обсудила. И его молчание было красноречивее любых слов.
- Веся, - раздается за спиной.
Я вздрагиваю.
Горан идет к нам быстрым шагом. Лицо жесткое.
Что-то не так.
- Что случилось? – вскакиваю на ноги.
- Мара вернула мне дракона. Ты пока остаешься здесь.
- В смысле «здесь»?
- Мне нужно лететь.
- Куда? – его тон вызывает у меня еще больше тревоги.
- Сражаться с Чернобогом.
У меня аж воздух вышибает из легких.
- Что?
Я-то думала, что план был избавиться от Велезара. Ну максимум еще от других жрецов.
Но Чернобог?!
Пялюсь на Горанах, даже не в силах толком испугаться. Потому что это какая-то
нелепица. Биться с древним бессмертным магом? Это как вообще? Он совсем что ли
рехнулся?
- Горан, ты…
Он берет меня за руку. Крепко. Всего на секунду. И тут же отпускает.
- Жди меня здесь. Я прилечу за тобой. Все будет хорошо. Я справлюсь.