Страница 76 из 99
Глава 45
Веселина
Горан внимательно смотрит, ожидая ответа: почему я так категорически не хочу выходить
замуж? А меня аж паника разбирает. Язык не слушается. Кажется, что скажу ему правду
и мир рухнет.
Горан обязательно начнет говорить, что все мои страхи – ерунда. Натрындит то, что я
хочу услышать. Что якобы не станет меня ни в чем ограничивать, что сам будет со мной
постоянно везде ездить.
И я соглашусь. Потому что очень захочу в это поверить. А после свадьбы начнутся
отговорки: «Сначала нужно найти приемника, я не могу бросить город, нужно передать
его в руки надежному человеку». Постоянные проблемы с Невьградом. Никто не подойдет
на роль заместителя. Все это будет тянуться десятилетиями, а у меня вся жизнь так и
пройдет в заточении. Все мое существование будет подчинено Горану и придется забыть
о мечтах и планах.
Эти мысли вызывают такой животный страх, что у меня аж голова раскалывается от
переживаний.
И вместе с тем осознаю, что за эти дни по уши влюбилась в Горана. Так сильно, что
мочи нет. Эта его обходительность, забота. Как он постоянно оберегает, спасает,
поддерживает. Сам готов не спать, лишь бы я отдохнула. Да что там не спать. Жизнь за
меня хотел отдать. У меня до сих пор в голове не укладывается, что он предпочел
погибнуть сам, лишь бы спасти меня.
И тянет к нему. Безумно тянет. Он рядом сядет, а я только и могу думать о том, чтобы
он меня обнял. Руку положит, а у меня аж мурашки по спине пробегают.
А тут еще и жениться предлагает.
Причем, начни он настаивать, давить – послала бы куда подальше. Но он даже с
поцелуями не лезет. Чуть что – сразу готов отступить. И вот это осознание, что
захоти он – мог бы взять силой, но он уважает меня и не ломает, оно совсем добивает.
Окончательно.
- Просто скажи, в чем причина, - мягко упрашивает Горан. – Я не стану пытаться тебя
переубедить. Если будет какое-то решение – предложу его, но не более. Я всего лишь
хочу понять, что именно лежит в основе твоего отказа.
- Ладно, - его уговоры помогают притушить страх. – Хорошо. Только не уговаривай.
Ладно?
Он серьезно кивает.
- Ой… - выдыхаю, набираясь с духом. Со стороны наверняка кажется: че там? Возьми да
скажи. Тоже мне трагедия. А вот поди ж ты.
Снова долгий выдох. Пытаюсь настроиться.
- Ну в общем, - отворачиваюсь, теребя край плаща. – Дело в том, что ну… у меня мама
погибла и я тогда... Не. Не так. Давай заново. В общем, у нас просто, ну, я не знаю,
как у вас, а у нас мы привыкли, что мужчина он женщину берет замуж и все. Она если и
работает, то только с разрешения мужа. И там, где он скажет. Скажет дома сидеть –
дома сидит. И попробуй ослушаться. Сразу осуждение со всех сторон.
Останавливаюсь, ожидая реакцию Горана. Он ободряюще кивает. Это помогает продолжать.
- Причем больше всего сами женщины осуждают. Мол: «Чего ты дурью маешься? Женская
доля быть хранительницей очага». А я не хочу. Понимаешь? Очень не хочу. Мне нравится
путешествия. Природа. Простор. Я ж с детства привыкла, что с папой по экспедициям
мотаюсь. И я люблю это.
Жду, что вот сейчас Горан точно начнет переубеждать, но он по-прежнему смотрит на
меня с пониманием и не перебивает.
- Причем теперь я еще больше полюбила путешествия. Я до Невьграда не знала, как хочу
жить, - признаюсь ему в том, что сама только недавно поняла. – Просто ездила с
отцом. Куда он – туда и я. А сейчас до меня дошло, к чему у меня самой душа лежит.
Замолкаю, не решаясь продолжать.
- И к чему же? – Горан мягко опускает ладонь.
- Мне очень хочется ездить по городам, странам. Смотреть, как там. Заметки вести. Я в
последние недели поняла, как мало мы знаем о других. Живем в предрассудках.
Полагаем, что только у нас цивилизация, а все что за границами – там будто и не люди
живут. Так… дикари да варвары.
- Понимаю. Я и сам полагал тоже самое о жителях Гиблых полей, - Горан серьезен. Он не
пытается насмехаться, и его поддержка трогает мое сердце еще больше.
- Вот и хочу поездить по соседним странам. Может даже книгу напишу. А во дворце твоем
жить… Ты мне правда очень нравишься, но я ж через месяц взвою. Не выдержу я, Горан.
Совсем не выдержку. Даже ради тебя. Прости.
Выдыхаюсь. Понимаю, что выговорилась.
Про маму не хочу рассказывать. Слишком личное. Но ее образ и то, как она ради семьи
принесла в жертву свою мечту стать певицей, а через несколько лет брака потухла и
умерла, не уходит из головы. Страшно повторить ее участь. Мой папа он ведь тоже маму
любил. Да только ее эта любовь не спасла. Она могла ездить по миру с гастролями, а
вместо этого сидела в четырех стенах и медленно угасала. Не хочу так.
И Горана потерять не хочу. Не представляю, как буду жить теперь, зная, что есть он.
Не могу поверить, что больше никогда не услышу его голос. Не почувствую
прикосновение его рук. Не смогу поговорить с ним. Это так страшно.
Жду его слов, как приговора. Чувствую, что ничего хорошего он не скажет. Куда я ему
такая свободолюбивая? Но рада, что он заставил признаться. Тянуть дальше – только
ситуацию усугублять. Все равно пришлось бы сказать, но было бы еще больнее.
Заранее готовлюсь, что он будет спорить. Где-то внутри даже надеюсь на это. Какая-то
маленькая крохотная частичка меня хочет, чтобы он убедил. Нашептывает: «А вдруг с
Гораном все будет иначе? Вдруг он скажет: «Путешествуй, я не буду против»?
- Хорошо. Я тебя услышал, - по его тону я не могу понять, что у него внутри. Он
выглядит отрешенным.
Сердце кровью обливается.
- И больше ничего не скажешь? – робкая надежда, что может он все-таки хоть как-то за
меня поборется.
- Я пока думаю.
Нет. Не поборется.
Я не нужна ему такой.
И от этой мысли всю меня разрывает на мелкие трепыхающиеся лоскутки. Они бьются, как
рыбы, выброшенные на берег. Судорожно хватают ртами воздух понимая, что обречены
погибнуть.
***
Ближе к обеду местные жители начинают просыпаться, выходят из домов, негромко
переговариваются. Вновь натягивают подвесные мосты, разводят огонь, жарят на костре
лепешки и заваривают чай.
Горан весь день меня избегает. Он постоянно общается о чем-то с местными. На меня