Страница 23 из 99
Глава 14
Веселина
В Примостовье обстановка попроще, но тоже по-своему славная. Повсюду лавки и
магазинчики: «булочная», «аптека», «ткани». Жилые кварталы уходят вглубь галерей,
теряясь в темноте.
- Там тоже живут люди? – спрашиваю Ратимира, указывая непроглядный мрак туннелей,
расположенных под зданиями.
- Да, конечно. Мы эффективно используем всю площадь, - с гордостью отвечает он и
поправляет усы.
Грустно, наверное, жить в домах, в которые не проникает солнечный свет. С другой
стороны, что еще делать, когда в твоем распоряжении лишь клочок земли, отвоеванный у
Гиблых полей?
– На этом ярусе размещены торговцы, ремесленники, учителя, лекари, – перечисляет
Ратимир. – Не будем задерживаться. Колонны, которыми вы интересуетесь, находятся под
городом.
Послушно шагаю к переходу на нижний ярус и тут замечаю, как мальчонка лет десяти
спускается по арке с Небесных мостов в Примостовье. Делает он это тайком, явно в
обход закона. Этим и привлекает мое внимание.
- Не отставайте. У нас мало времени, - торопит Ратимир.
Нужно глянуть, как именно спустится мальчик. Судя по его уверенной мордочке, он
делает это не в первый раз. Но при этом я смотрю на арки и не понимаю, как можно
проделать такой трюк? Если в верхней части еще хватает перекладин, чтобы зацепиться,
то внизу опоры выглядят неприступными.
- Мне срочно нужно купить… - беглым взглядом осматриваю магазинчики, ища хоть
какой-то предлог задержаться. Ближе всего лавка с посудой. – А, вот, нашла.
Подхожу к прилавку. За ним стоит улыбчивая женщина. Крепкая, румяная, в белой
сорочке, поверх надет холщевый сарафан, на голове косынка, под которую убраны
волосы. Опрятная, довольная жизнью. Так и не скажешь, что страдает, живя в кошмарном
Невьграде. Вокруг нее целая выставка, чего только нет: и кувшины с узорами, и миски
с нарисованными ягодами, и кружки самых необычных расцветок.
- У нас крайне плотный график, - Ратимир бубнит над ухом, призывая вернуться к
намеченному маршруту.
- Здравствуйте, - улыбаюсь я продавщице, все еще не придумав зачем мне посуда. Краем
глаза на мальчика поглядываю. Он уже почти добрался до гладкой части опор. Что ж
дальше-то станет делать?
- День добрый, красавица, - откликается продавщица. – Смотри, выбирай. Вся посуда из
доброй глины. Трижды обожженная, глазурью покрыта. Долго прослужит.
- Из глины? – переспрашиваю, просто чтобы потянуть время.
- Ах, я понял, для чего мы сделали остановку, - произносит Ратимир и внутри у меня
все леденеет. Неужели он догадался, что я продумываю план побега? – Вам понадобилось
дополнительно сырье для испытаний? Так сказать, проверить реакцию жуков на разные
виды почв?
Фууууух. Дурной. Напугал. Этак и поседеть недолго. Но идею хорошую подкинул.
- Именно. Ради глины. Какой вы смекалистый, - хвалю я.
- Вы могли сказать мне, и я сам предоставил бы все имеющиеся варианты, - обиженно
заявляет Ратимир.
Надо же, какие мы чувствительные.
- Хочешь сделать хорошо – делай все сам, - произношу я любимую папину фразу с видом
прожженной ученой, после чего поворачиваюсь к продавщице: - Могу я побеседовать с
вашим супругом и узнать, какую именно глину он использует и можно ли приобрести
немного сырья для нужд города?
Вновь украдкой бросаю взгляд на арку и застаю момент, как мальчишка забрасывает в
щель между балками железный крюк с прикрепленной к нему веревкой.
- А муж тут причем? – искренне удивляется продавщица. – Я сама глину отбираю. Супруг
в мои дела не лезет.
Ее ответ поражает настолько, что я отвлекаюсь от мальчика.
- Как это «не лезет»? – переспрашиваю я. – Разве эта лавка принадлежит не вашему
супругу?
У нас в Светозарье часто можно встретить жен за прилавками магазинов, но делами
всегда заведует муж.
- С чего бы она ему принадлежала? У него своих забот хватает. А я с юности любила с
глиной возиться. Это моя отдушина.
- И муж не запрещает вам? Не требует, чтобы вы занимались домом или помогали в его
делах?
- На кой ему такими глупостями заниматься? – продавщица смотрит на меня так, будто я
спросила какую-то нелепицу. – Он знает, как я люблю свое ремесло. Наоборот, всем
хвастается моей посудой. А когда у него затишье, приходит помочь: глину месить, печь
растопить, заказы развести.
- Время. Вре-мя, - поторапливает Ратимир. – Мы и так уже выбились из графика на три с
половиной минуты.
Ой занудаааа…
Прошу женщину продать немного глины для опытов. Заодно наблюдаю, как мальчик
спускается по веревке на землю. Выдергивает железный крюк, убирает за пазуху и
приспокойненько скрывается в темноте жилых кварталов, расположенных под аркой.
Хороший вариант. Надо будет где-то что-то похожее на крюк раздобыть. Какой-нибудь
канделябр под это дело приспособить. А веревку можно из простыней связать.
Отходим от лавки, и я продолжаю аккуратные расспросы Ратимира. Перед побегом нужно
узнать, не держат ли тут моего отца.
– Вы, наверное, все это… – я неопределенно машу рукой, – как-то учитываете? Горожан,
пленных.
– Разумеется, – оживляется он. – У нас строгий учет. И не «пленных», как вы
выразились, а «новоприбывших». Журналы, списки, подписи, печати… все как положено.
– А если, допустим, – стараюсь говорить как можно небрежнее, – мне вдруг захочется
узнать, есть ли в Невьграде знакомый человек. Как бы я могла это сделать?
Он тут же хмурится:
– Никак. То есть… официально никак. Такие сведения закрыты. По инструкции доступ
только у начальства и храма. Простым… э-э… гражданским доступ к личным данным
запрещен.
– Понимаю, – выдыхаю я, и добавляю жалостливых интонаций: – Просто у меня пропал
отец. Я ехала его искать…
Ратимир вскидывает брови, но молчит.
– В последний раз он писал, что добрался до Полынного края, – говорю я, глядя себе
под ноги. – А потом… тишина. Уже месяц. Вот я и думаю: вдруг его тоже кто‑то… эм…
сделал новоприбывшим?
– Вполне возможно, – осторожно отвечает Ратимир. – Сколько лет вашему отцу?
– Пятьдесят три.
– Пятьдесят три… По инструкции таких, как он, чаще всего направляют на Кромку Поля.