Страница 67 из 155
«Полночь, начальник, — сообщил кот. — Заступаю. Спи, у меня всё по графику».
Под гул контура и мерное топтание за дверью я уснул быстрее, чем додумал список дел на завтра.
Рамштайн отработал побудку в семь ноль-ноль, и к третьему утру я ловил себя на том, что просыпаюсь за минуту до первого аккорда.
Тихон сдал смену с докладом: ночь чистая, гнилью не пахло, у двери никто не появлялся. Удвоенный паёк ушёл в него с достоинством, без остатка, и я отметил, что расходная часть на кота начинает догонять расходную часть на корм для ворона. Служба безопасности в этом замке питалась лучше руководства.
Альбина приехала в девять. Я услышал её ещё со двора: хлопнули ворота, простучали шаги по плитам, потом шаги замедлились, остановились и после паузы дошли до дверей уже другим темпом, задумчивым.
— Виктор Александрович, доброе утро! — она возникла на пороге кухни с папкой под мышкой и с вопросом, который явно созрел по дороге. — А кто у вас смеётся в заложенной кладке?
— Давай подробнее.
— Ну, я через двор шла, мимо той старой кладки, которая проход закрывает. А оттуда смех. Я сначала подумала, показалось, остановилась, послушала: нет, смеются. Весело так, знаете. Как будто кто-то шутку вспомнил и сам с собой хихикает.
— Голос один?
— Вроде один. Тихий, за камнем же. И знаете, что странно? Он не страшный совсем. Как в детстве, когда в прятки играют, и кто-то в шкафу сидит и хихикает, потому что его долго не находят.
— Мужской, женский?
— Не разобрала, — она виновато развела руками, папка качнулась под локтем. — Виктор Александрович, а это опасное существо?
— Не знаю, — ответил я честно.
Мы вышли на крыльцо. Двор лежал тихий, утренний: плиты в росе, сухой ров за воротами, и у дальней стены темнела та самая кладка, которой в проекте замка быть не полагалось. Камень в ней отличался от соседнего, свежее на пару веков, и клали его наспех, без любви, лишь бы закрыть.
Мы стояли и слушали минуты две. Двор отвечал воробьями и ветром, кладка молчала.
— Вот честное слово, смеялись, — Альбина насупилась. — Я не выдумываю.
— Верю. Я тоже слышал. Но кто мам так и не увидел. Ты лучше к кладке пока не подходи, — сказал я.
— Поняла, — Альбина кивнула с готовностью человека, которому запретили трогать оголённый провод. — А вы?
— А я разберусь. Позже и по порядку. Кстати, о порядке: план на сегодня…
Договорить мне не дали.
За стеной загрохотало. Голоса, два, на повышенных тонах, и один из них набирал высоту с профессиональной театральной постановкой. Через секунду сквозь стену вплыла Эльза, и чашка в её руке дрожала от негодования вместе с блюдцем.
— Виктор! Это переходит все границы!
— Доброе утро, Эльза.
— Оно было бы добрым, если бы не этот солдафон от литературы! — графиня описала чашкой дугу в сторону стены. — Он ограничил доступ в библиотеку! Всем! Заявил, что отныне посещение по согласованию с ним, и перестал переворачивать страницы! Вы понимаете, что это значит?
— Пока не очень, — честно ответил я.
— Это значит, что никто в замке не может читать! Страницы умеет листать только он! Мы веками читаем из-за его спины, это неудобно, это унизительно, но это хоть какое-то развлечение! А теперь он устроил забастовку!
— Переживёте. Что с поисками сердца?
— В том и дело! — чашка описала полный круг. — Поиски встали! Половина отказалась искать, пока библиотека закрыта! Виктор, за одну ночь этот человек парализовал весь замок!
Картина сложилась, и была она незаурядная: единственный сотрудник отдела перелистывания сложил полномочия, и культурная жизнь замка встала.
— А почему он…
— Потому что вредный! — отрезала Эльза раньше вопроса.
Альбина слушала весь этот доклад с открытым ртом, и где-то на середине рот начал подозрительно кривиться.
— Виктор Александрович, — вполголоса сказала она, — а давайте купим им телевизор?
— Телевизор? — Эльза развернулась к ней всем корпусом, и негодование на её лице уступило место живейшему интересу. — Дети из лагеря рассказывали. Это ящик, в котором показывают истории. Много историй. Каждый день разные.
— Ну… да, — Альбина моргнула. — В целом определение точное.
— И его можно смотреть без того, чтобы кто-то переворачивал страницы?
— Совсем без.
Графиня замолчала, и по лицу её прошла работа мысли такого масштаба, что чашка в руке застыла без движения.
Я обдумал предложение. Телевизор в тевтонском замке, для аудитории, средний возраст которой измерялся веками.
— Идея неплохая, — признал я. — Возможно, проблем от них станет меньше. Занеси в список, отдельной строкой, после стройматериалов. Думаю, им хватит старого и подержаного, лишь бы работал.
— Записала! — Альбина щёлкнула ручкой с энтузиазмом, которого хватило бы на два телевизора.
Эльза тем временем не уплывала. Она висела посреди кухни с видом истицы, которая не покинет присутствие без решения по делу, и я понял, что пункты плана подождут.
— Идёмте, — вздохнул я. — Посмотрим на забастовку.
Библиотека занимала угловую комнату на втором этаже, и внутри я оказался впервые. Стеллажи из тёмного дуба шли от пола до потолка по всем четырём стенам, к верхним полкам вела лестница на латунных полозьях, и корешки стояли плотно, сотнями, тиснёные, потёртые, разных веков.
У окна расположился стол с зелёным сукном, а над камином висел портрет: мундир, бакенбарды, знакомый взгляд поверх голов. Живопись была не льстивой, художник честно передал и стойку, и характер.
Профессиональная часть меня тем временем провела собственный осмотр, и результаты ей не понравились. Окно без ставней, солнце бьёт прямо на корешки восточного стеллажа, выцветание уже пошло. Сырость от наружной стены, перепады температур, ни о каком режиме хранения здесь не слышали века три. Ведомость пополнилась строкой «библиотека: шторы, увлажнение, перестановка», и строка эта встала в очередь без приоритета, зато с чистой совестью.
Сам оригинал стоял под собственным портретом, скрестив руки, и всем видом изображал крепость в осаде.
Альбина вошла и забыла, зачем пришла. Она двинулась вдоль стеллажей, наклоняя голову набок, к корешкам, и пальцы её шевелились над переплётами, не касаясь, как над клавиатурой.