Хранитель Замка. Дилогия

Глава 19

— Я тебя сдала⁈ — голос графини зазвенел. — Я спасала замок, пока ты сидел на своей тайне, как на сундуке!

— Ты нарушила уговор. Второй раз за вечер, между прочим.

— Твой уговор чуть не похоронил нас всех вместе с этими стенами!

— Мой уговор много лет держал это место в безопасности!

— Твой уговор держал хозяина в неведении, это разные вещи!

Фонарик я выронил при вспышке. Он лежал на полу, и свет рассеивался по мозаике, выхватывая из темноты спирали и золотую смальту. Я подобрал его, навёл луч на постамент и заглянул в шкатулку ещё раз, уже с близкого расстояния.

Сердца внутри не было. Я провёл пальцем по бархату. Ни крошек, ни пыли, ни следа перемещения. Собственное сердце в груди отстучало паузу и пошло дальше.

— Стоп. Оба, — сказал я, и спор оборвался. — Ссориться будете после смены. Где оно?

Вопрос я адресовал Генриху Карловичу. Именно он стоял ближе всех к шкатулке при вспышке, и именно он настоял на том, чтобы остаться.

— Не имею ни малейшего понятия, — полицмейстер развёл руками, и ладони его прошли сквозь край постамента.

— Врёте, — отрезал я.

Его спектакли мне уже напрочь надоели.

— Не при жизни и не в посмертии, — отчеканил он, выпрямляясь.

— Он правда не врёт, — Эльза отплыла от колонны и заглянула в шкатулку через моё плечо. — Он специально подбирает формулировки так, чтобы формально это была не ложь. Есть у него такая особенность, — добавила она тоном, каким сдают сообщника.

— Эльза, ну зачем? — возмутился Генрих Карлович, и бакенбарды его встопорщились, будто наэлектризованные.

Я смотрел на обоих и считал. Ругань есть, а паники нет. Если бы главный артефакт замка погиб или ушёл к вору, эти двое подняли бы на уши весь личный состав, а он здесь, судя по оговоркам, куда больше четырёх призрачных единиц. Значит, катастрофы не случилось, это что-то штатное для них и новое для меня.

— Теперь про «раньше времени», — я перевёл луч на полицмейстера. — Что вы имели в виду?

Генрих Карлович посмотрел на Эльзу. Графиня демонстративно изучала купол.

— Я обещал Льву, — выдавил он, и каждое слово шло с сопротивлением, как гвоздь из морёного дуба, — что новый хранитель узнает о сердце, когда будет готов. Лев мерил готовность даром и терпением. Эльза решила иначе.

— Эльза решила, что через две недели здесь будут рабочие с громкими штуками, — парировала графиня, не отрываясь от купола. — И времени на ваши недельные ухаживания у замка нет.

Правы были оба, в этом и заключалась неприятность. Виноватых в комнате не нашлось, только сердце из шкатулки это не возвращало.

— Генрих Карлович, — я заговорил тем тоном, каким разбирал с подрядчиками лишние кубометры бетона в актах. — Если вы хотите, чтобы мы с вами нашли общий язык, впредь советую вашу особенность на мне не использовать. Недоговаривание, подбор формулировок, обходные манёвры я расцениваю как попытку ввести меня в заблуждение. А я в этом замке единственный, кто может его сохранить. Мы друг друга услышали?

— Услышали, — кивнул он, и бакенбарды слегка улеглись.

В глазах его при этом зажёгся знакомый огонёк. Игру он сдавать не собирался, просто переносил её на другое поле. Я взял это на карандаш: на каждое его «не имею понятия» проверять, что именно он имеет.

— Ну вот, — Генрих Карлович обернулся к Эльзе. — Я же говорил, что нельзя раскрываться живым. Он уже разговаривает со мной как со злоумышленником. Завтра вызовет специалиста, чтобы нас изгнать.

— Никого он не собирается вызывать. Он предупредил тебя, что не надо заниматься подобной фигнёй.

— Какие ужасные слова для графини, — полицмейстер прикрыл рот ладонью с видом оскорблённой эпохи.

— Откуда, кстати? — спросил я. Загадка Эльзы лежала у меня в хвостах со вчерашнего дня, и сейчас к ней прибавился вес. — Словарь у вас не восемнадцатого века.

— Лев организовывал здесь летний лагерь, — ответила графиня, и голос её потеплел на пару градусов. — Бесплатный, для детей, которые интересовались архитектурой. Каждое лето месяц здесь жили те, кто мечтал строить. Под присмотром преподавателей, разумеется. Дети очень мешали: шумели, носились по коридорам, один мальчишка забрался на южную башню и едва не свалился. Но в целом было весело. Лев говорил, что это его способ вернуть замку жизнь. Потом он заболел, и лавочку прикрыли.

Дед, который бесплатно селил в родовом замке чужих детей и неделями приручал каменное сердце. Знакомство у нас с ним не состоялось, и с каждым днём здесь я понимал масштаб этой недостачи всё точнее.

— Было бы весело, если бы они не занимали мою библиотеку, — проворчал Генрих Карлович. — Шумели, бегали между стеллажами, однажды уронили фолиант пятнадцатого века. Я чуть не материализовался от ярости. А один мальчишка повадился разговаривать с моим портретом. Каждый день приходил и рассказывал ему, как прошли занятия.

— И что вы?

— Ничего, — бакенбарды дрогнули. — Слушал. Не через портрет же отвечать, в самом деле, как некоторые, — он перевёл взгляд на Эльзу.

«Начальник, — Тихон возник у постамента. Шерсть на загривке у него уже улеглась, и на шкатулку он смотрел с исследовательским прищуром. — А этот булыжник живой? Я слышал, как он бился. Всю починку слушал, как второе сердце в комнате».

Вопрос был по существу, и я переадресовал его вслух:

— Оно живое?

— Не живое в привычном смысле, — Эльза наконец оставила купол в покое. — Но и не мёртвое. Оно чувствует. Реагирует. Прячется. Питает весь этот замок, и этот же замок ломает его. Лев говорил, что сердце ведёт себя как пугливый зверёк: подходишь медленно и спокойно, оно остаётся на месте. Резко, с большим выбросом, убегает.

— Меня оно испугалось.

Заодно я отметил, что сердце не может долго существовать без хранителя. А магический замок и его обитатели без сердца. Цепочка сходилась на мне, и ценность родового дара становилась понятна.

— Да. Оно испугалось и спряталось. Куда, не знает никто: оно перемещается в другую часть замка, всегда в разную. Закономерности мы не нашли за столетия, — ответила Эльза.

— Со Львом такое случалось?

— Насколько мне известно, нет. Но Лев и не чинил его с четырнадцати процентов за один вечер.

— Лев с ним разговаривал, — добавил Генрих Карлович. Прозвучало это неохотно, как выдача из личного дела. — Приходил, садился рядом и разговаривал. О чём, не докладывал.