Страница 44 из 155
Глава 13
До кладки я дойти не успел. Телефон завибрировал на середине двора, и на экране горело «Альбина». Я взял трубку.
— Виктор Александрович! — голос влетел в ухо на крейсерской скорости. — Дело срочное, вы только не молчите в трубку, я от этого нервничаю! У нас отказ по второму объекту! Официальный, письмом, сегодня утром пришло! Расторжение договора в одностороннем порядке, представляете⁈
— Так. Давай с самого начала и помедленнее.
— С начала! — она набрала воздуха. — Заказчик со второго объекта расторгает договор. Причина в письме указана как неудовлетворённость ходом работ. Но я вам точно говорю, это не про работы! Это Федотовы! Сто процентов Федотовы, они так уже двоих у нас увели! У вас же с ними давний конфликт.
Про конфликт с Федотовыми я слышал впервые в жизни. Сапёрное правило сработало раньше, чем я успел его вспомнить.
— Напомни хронологию. Хочу понять, куда они бьют.
— Ну как же! — Альбина обрадовалась вопросу, как экзаменатор любимому билету. — Сначала они у вас сманили сметчицу, ещё до меня. Потом перебили тендер по школе, демпингом, все говорили, что в минус себе. Потом вы на выставке что-то такое сказали про их фасады, я не знаю что, но Федотов-старший, говорят, неделю зубами скрипел. А теперь вот объект. Это война, Виктор Александрович, я вам говорю!
Война так война. У меня их набиралось уже три: с прошлым, с Магбезом и теперь с какими-то Федотовыми, которых я не видел ни разу. Я мысленно завёл им папку и вернулся к деньгам.
— Что по неустойке? Односторонний отказ заказчика в договоре прописан?
— Прописан! Я договор ещё в первый день читала, у меня всё выписано! — зашуршали страницы. — Вот: при расторжении по инициативе заказчика без вины подрядчика выплачивается неустойка. Триста тысяч рублей!
Я хмыкнул. Этот мир определённо любил зеркальные суммы: государству я был должен триста тридцать, и вселенная тут же выставляла кому-то счёт на триста в мою пользу. Бухгалтерия судьбы сходилась почти в ноль.
— Хоть одна хорошая новость за день.
— Не спешите радоваться! — Альбина перебила так быстро, будто ждала этой фразы. — Во-первых, они могут выплачивать её месяцами. В договоре срок до полугода, я проверила. Во-вторых, раз их переманили, значит, был уговор, что неустойку кроют Федотовы. Так это делается: конкурент обещает заказчику, мол, вы только расторгните, издержки мы берём на себя. А потом обе стороны тянут до последнего.
— Тогда возвращаем объект. Съезжу, поговорю с заказчиком лично…
— Бесполезно! — отрезала она, и по решительности тона я понял, что вопрос она уже обдумала. — Заказчик ещё на прошлой неделе прямо говорил, что недоволен. Мне в лицо говорил, когда я документы возила. Там уже всё решено, Виктор Александрович. Вы, конечно, можете в суд подать, только это невыгодно ни им, ни нам: пока идёт разбирательство, работы на объекте продолжаться не смогут. Ничьи.
Последнюю фразу я запомнил. В переводе на язык переговоров это означало, что у меня есть чем давить.
Тем более что законы в обоих мирах отличались. И здесь вполне могли быть и такие правила.
— Понял. Скинь номер заказчика.
— Сейчас! Только вы там аккуратнее, он дядька непростой… Отправила! И перезвоните потом, расскажите, я же изведусь!
Я убрал телефон и дошёл наконец до заложенной кладки. Там было пусто и тихо. Никакого смеха, никакого движения, обычный глухой участок стены под слоем позднего раствора.
Я простучал кладку костяшками по периметру. Звук шёл глухой, плотный, без пустот у поверхности: если за стеной что-то и было, то глубже, чем достаёт простукивание. Раствор крошился под ногтем, замес был грубее оригинального, клали наспех и давно.
Запрос Системе я сформулировал коротко: заложенный проход, что за ним.
Загрузка…
Окно повисло без прогресса. Третья повисшая загрузка за неделю. Система охотно рассказывала мне про трещины и деформации, а на вопросы посложнее уходила в себя, как подрядчик при слове «гарантия».
— Кого-то ищешь? — раздалось за спиной.
Конрад стоял в трёх шагах, сложив руки на груди, и наблюдал за моими манипуляциями с видом человека, которому принесли развлечение на дом.
— Здесь кто-то смеялся. Час назад, из этой стены. Весело смеялся, что для замурованной кладки нетипично.
— Ага, — рыцарь кивнул без малейшего удивления. — Странностей здесь будет много, хранитель. И не всегда это призраки, вот что тебе надо запомнить. Привыкай.
Он помолчал и добавил с претензией:
— Хотя мог бы для приличия и испугаться. Стоит, стену выстукивает. Из стены смеются, а он выстукивает. Никакого уважения к неведомому.
— Неведомое в моей ведомости идёт после несущих конструкций. Что за этой стеной, Конрад?
Я спросил в лоб и стал смотреть. Обычно страж на прямые вопросы отвечал прямо или посылал прямо. Сейчас случилось третье: Конрад отвёл взгляд. Не так, как Генрих, со вкусом и азартом, а неловко, как человек, которому неудобно в собственном молчании.
— Не моя стена, — сказал он наконец. — Корпус мой. А это… не моя.
— Башни в устав не входят, стена в устав не входит. Устав у тебя короткий.
— Какой выдали, — отрезал рыцарь, и по тону стало ясно, что продолжения не будет.
Я кивнул и не стал дожимать. Запрет на разговор читался в нём яснее слов.
— Раз уж ты здесь, — сменил я тему. — Утренний концерт при госте. Пункт «при посторонних тишина» согласовывали при свидетелях.
— Согласовывали, — Конрад не дрогнул. — А я проверял твоего деда на прочность. Мало ли кого ты в дом водишь. Дед прочный: стрелочки свои держал крепко, не выронил. Одобряю деда.
— Проверка без согласования называется самоуправством. За такое положено наказание: минус одна сторона альбома в эту пятницу.
— Что⁈ — ладонь легла на рукоять. — Да я семь веков…
— Семь веков, стены, устав, помню, — я поднял руку. — Ладно. На первый раз предупреждение. На второй минус весь альбом.
— Предупреждение принимаю, — быстро согласился Конрад, пока я не передумал, и для сохранения лица добавил: — Но деда я всё равно проверил правильно.
Спорить я не стал. У каждого в этом доме была своя система координат, и в системе Конрада проверка на прочность шла первой строкой гостеприимства.
Заказчику я позвонил от машины, чтобы разговор шёл без призрачных ушей за плечом.
Трубку взяли после третьего гудка. Голос оказался немолодой, ровный.
— Слушаю.
— Вернер, подрядчик. По расторжению договора звоню.