Страница 42 из 155
Сверху ударил Рамштайн. На полную, со всей дури, так, что в окне отозвалось стекло, а с потолка спланировала чешуйка побелки. Первый же рифф я узнал и мысленно поставил Конраду жирный минус: пункт «при посторонних тишина» был согласован при свидетелях.
Из стены выплыла Эльза. Возмущённая до кончиков причёски, с чашкой, ходившей на блюдце ходуном.
— Виктор, это невозможно! — заявила она с порога, то есть прямо из стены. — Он не соблюдает режим! Мы вчера полночи составляли регламент, я лично продиктовала Генриху три пункта, и что? Гость в доме, а этот солдафон устраивает концерт! Сделайте с ним что-нибудь, вы хранитель или кто?
Викентий графиню не видел и не слышал. Зато его приборы видели её прекрасно: стрелки на всех трёх шкалах дружно поехали вправо, а сам дед поёжился и потёр ладони.
— Бррр. Чувствуете? Холодом потянуло, — он покосился на окно, окно было закрыто. Его глаз снова дернулся. — И фон скачет. Прямо сейчас, прямо здесь. Пятнадцать единиц за три секунды, так не бывает даже на жиле…
Он поднял глаза от шкал и заметил, что я смотрю мимо него. В точку в двух метрах левее, где стояла Эльза и требовательно ждала административных мер.
— Молодой человек, — осторожно спросил Викентий. — Вы сейчас… видите что-то?
— Да, — сказал я. — И мне уже кажется, что в эту комнату нужен отпугиватель помощнее.
Дед перевёл взгляд на приборы, потом на пустоту, потом снова на приборы. Профессиональная картина мира боролась в нём со скепсисом.
— Судя по фону, — проговорил он медленно, — раз в десять мощнее прошлого. Но опять же, молодой человек, если это призраки. Наука требует…
— Сомнений нет, — сказал я. — Считайте, что заключение эксперта у вас есть. Эксперт стоит рядом с вами и подтверждает.
— Кто стоит⁈ — Викентий дёрнулся и посмотрел себе за плечо. Ровно в другую сторону от Эльзы.
Графиня, до этого следившая за разговором с нарастающим недоумением, сообразила наконец, в каком качестве участвует в переговорах, и выпрямилась во весь рост.
— Виктор Александрович. — На «Александровиче» она перешла впервые, и прозвучало это как пощёчина перчаткой. — Вы сейчас используете даму как измерительный прибор. Как грузик на верёвочке! Я к вам с жалобой пришла, между прочим!
— Жалобу принял, с Конрадом разберусь, — сказал я. — Спасибо за демонстрацию.
— За де-мон-стра-цию! — Эльза задохнулась, гордо развернулась и ушла в стену, унося чашку, как знамя. Стрелки на приборах проводили её дружным движением влево, и Викентий проводил стрелки взглядом заворожённого человека.
Рамштайн наверху оборвался на полутакте, не знаю почему. Может Эльза пошла лично Конраду о госте напоминать. Но тишина упала такая, что стало слышно, как тикает что-то в дедовом чемодане.
— М-да, — произнёс Викентий после паузы и снял очки. Протёр их платком, надел обратно. Глаз его дёрнулся дважды подряд. — Шестьдесят лет я продавал отпугиватели от призраков и рассказывал каждому покупателю, что призраков не существует. Хорошая была жизнь. Простая.
— Соболезную. Что по цене? — спросил я о главном.
— По цене… — дед вернулся в деловой режим с похвальной скоростью. — Вам сюда нужен не бытовой контур, а профессиональный, серия «Бастион», со стационарной установкой: шнур по периметру, четыре якоря в углы, блок питания с резервом. Держит сущность любой средней силы, хоть привязанную, хоть нет. Покупка плюс установка, под ключ: пятьдесят тысяч.
Я прикинул кассу. Девяносто две с половиной минус то, что уже расписано, и отдавать полтинник одним куском означало остаться без манёвра перед комиссией.
— Пятьдесят разом не дам. Может у вас есть рассрочка?
— Молодой человек! — Викентий прижал ладонь к жилету. — Я вам не банк. У меня закупка, у меня склад, у меня, в конце концов, «Нива» бензин кушает…
— У вас объект, каких вы за шестьдесят лет не видели, — сказал я. — И приборы ваши только что писали такое, что хоть статью публикуй. Двадцать пять сейчас, наличными, двадцать пять через месяц. По рукам?
Дед посопел, глядя в шкалы. Торговался он для порядка и сдался, по моим меркам, подозрительно быстро: настоящий торг за полтинник занимает минут десять, этот уложился в два хода. Вывод я записал в графу скрытых работ: объект интересен деду сам по себе, и рассрочка для него не уступка, а входной билет.
— По рукам, — вздохнул Викентий. — Двадцать пять сейчас, двадцать пять через месяц, и имейте в виду: мне нужна расписка. Доверие доверием, а бумага бумагой.
— Поддерживаю, — я огляделся, на чём писать. Дед оказался готов: из чемодана явился планшет с зажимом и бланк, заполненный наполовину типографским способом. Судя по бланку, рассрочку он давал не первый раз в жизни, а торговался против неё исключительно для порядка. Я вписал сумму, срок и подписал не глядя на фамилию: подпись прошлого я успел отработать ещё по документам из портфеля.
Викентий убрал расписку в чемодан, к приборам, аккуратно, как ещё один измеренный результат.
— Второй вопрос: общий замер фона по замку сделаете? Мне нужна карта, где и сколько.
— Замер… — дед оживился. И его глаз снова дернулся. — Замер сделаем. Две тысячи сверху, пойдёт в тот же счёт. Расчехляйте второй чемодан, молодой человек, раз уж вы у нас грузчик, хе-хе.
Следующий час мы ходили по замку. Викентий нёс перед собой прибор на ремне, как лоточник папиросы, останавливался в узлах, записывал цифры в блокнотик огрызком карандаша и бормотал. Я шёл рядом и вёл свою запись, сверяя его цифры с теми, что давала Система.
Сходилось почти всё. Двор, холл, главный зал: его прибор и мои жёлтые строки расходились на единицу, максимум на две. Прибор у деда был честный, и вывод из этого следовал неприятный: комиссия завтра намеряет ровно то же самое.
За нами, шагах в трёх, шла процессия. Эльза, сменившая гнев на любопытство, Генрих Карлович с видом надзирающего за поверкой средств измерения, Конрад, державшийся позади с подчёркнутой невиновностью, и Тихон, которого приборы интересовали больше всех: кот шёл след в след за дедом и тянул шею к шкалам.
В главном зале Викентий остановился, посмотрел в блокнот, потом в прибор и почесал карандашом за ухом.
— На десять выше нормы, если от верхней границы допуска считать, — сообщил он. — Стабильно, по всему объекту, без провалов. Интересно, почему… Обычно фон пятнами лежит, а у вас как краской залито, ровненько…