Хранитель Замка. Дилогия

— Почему именно старушки? — спросил я, а сам вспомнил, что и в моём мире была похожая схема. Только там хватало психологического внушения и уверенного голоса в трубке. Здесь, видимо, инструмент был жёстче.

— У них всегда есть что-то за душой, — Альбина загнула палец. — И говорят, на них проще воздействовать, чем на мужчин.

— На всех пожилых проще воздействовать, — голос раздался от стены, и оттуда показалась Клементина.

Вышла она наполовину, до пояса, и на локон её падал свет из окна. Куртизанка оглядела кабинет, задержалась взглядом на кресле и продолжила деловым тоном, который я от неё слышал впервые.

— Мой дар тоже основан на этом принципе. Чем человек старше, тем меньше у него силы воли. В магическом плане, разумеется. С молодыми приходится работать. Со стариками достаточно посмотреть, — объяснила она.

Альбина смотрела на куртизанку с открытым ртом. Деловой тон Клементины удивил её не меньше, чем меня: обычно эта особа говорила либо медово, либо ядовито, и третьего регистра за ней не водилось.

Я кивнул и мысленно отметил: хоть какой-то толк от куртизанки. Первый за всё знакомство.

— Спасибо, Клементина.

Она приняла благодарность с достоинством, без единого слова.

— Ты, кстати, — продолжил я тем же тоном, — совершенно случайно не имеешь никакого отношения к кражам нижнего белья среди мужского населения нашего замка?

— Фу! — Клементина отшатнулась в стену по самые плечи. — Как вы могли такое подумать!

И скрылась в кладке целиком, оставив после себя только запах духов, который чувствовали лишь живые.

— Виктор Александрович, — Генрих Карлович пожурил меня с высоты своих двухсот лет. — Ну зачем же так, в лоб?

— А как нам ещё узнать? — Я пожал плечами. — Мне интересно.

— Мне тоже, — кивнула Альбина.

Эльза при этом промолчала и отвела взгляд.

— Так. На чём мы остановились? — Я вернулся к основной теме, потому что уводить её в сторону личный состав умел мастерски. — Как нам узнать, было ли совершено ментальное воздействие на Льва или нет?

На долгую минуту в кабинете воцарилась тишина. Гробовая, и слово это в комнате с четырьмя призраками подходило точнее любого другого. Даже удивительно, что мёртвые могут столько молчать. Такого хорошего поведения я от них не ожидал.

Тихон воспользовался паузой и обошёл комнату дозором. У кресла задержался, обнюхал книгу на подлокотнике и сел рядом с ней, на пол, по-хозяйски.

— Знаю, что криминалисты проверяют остаточный фон, — задумалась Альбина, глядя в телефон. — Но делают это сразу после преступления. В первые дни.

Судя по скорости, с которой она листала, в интернете она нашла уже всё, что там имелось по этому вопросу.

— Вот, — она прочла с экрана: «Остаточный след ментального воздействия сохраняется в помещении до трёх суток, на объекте воздействия до семи, в условиях повышенного фона сроки сокращаются».

— Если воздействие было совершено год назад, то нет шансов, что остались какие-то следы. Фон выветривается. Особенно в таком месте, как наше: здесь свой фон всё перекроет, — понял я.

— А на теле могли остаться следы? — вдруг спросил Генрих Карлович, повернувшись к помощнице.

Альбина снова задала вопрос телефону. Ответила через полминуты.

— Тоже без вариантов. Если уж бабушки свято верят, что переводят деньги мошенникам по доброй воле, и потом у них ничего не находят… — Она развела руками. — То с уже погибшим точно без вариантов. Тем более через год.

Я задумался.

Следствие упёрлось в стену из тех, которые не берут ломом.

— А если душа уже ушла на тот свет, — спросил я, — до неё вообще можно достучаться?

— Наверное, — пожал плечами Конрад. — Мы не знаем, что там. Я, во всяком случае, не проверял.

— А Ефим? — тихо спросила Альбина. — Он же ушёл. Он теперь там?

— Там, — сказала Эльза. — Где бы это «там» ни было, дитя.

Краем глаза я снова заметил движение у тумбочки. Каспар стоял там же, где и в прошлый раз, и руки его снова тянулись к мраморному коту. Медленно, с осторожностью, и в этом читалось знание: обожжётся.

— Каспар, — позвал я.

Он резко убрал руки за спину.

Статуэтка при этом пропала. Тумбочка стояла пустая. На пыли осталось ровное чистое пятно в форме подставки, а самого кота не было: ни в руках хаусмайстера, ни на полу.

— Кота не трогать, — сказал Краев с табурета. — Лев его из города привёз, ещё при мне. Единственная вещь в кабинете, которую он гладил.

— Верни, — строго велел я.

— Простите. Ну правда, ничего не могу с собой поделать.

Каспар сказал это с раскаянием, которое я ему охотно засчитал. И статуэтка вернулась на тумбочку. Из ниоткуда, точно в своё пятно на пыли, подставка в подставку.

Хаусмайстер положил её на место и продолжил сверлить взглядом.

«Я пригляжу», — сказал Тихон.

Кот поднялся с пола, прошёл через кабинет и сел напротив призрака. На тумбочку, рядом с мраморным котом, хвост к хвосту. Два кота, живой и каменный, смотрели на Каспара с одинаковым выражением, и хаусмайстер отступил на шаг.

— Тихон берёт кота под охрану, — перевёл я для остальных.

— Пусть приглядит, — одобрила Эльза. — У него получается лучше, чем у стражи.

Конрад проглотил это молча.

— Так, — я вернул разговор на место. — Вы не поняли мой вопрос. Душа сразу уходит или ей нужно какое-то время, чтобы помариноваться?

— Помариноваться? — фыркнула Эльза. — Виктор, вы рассуждаете о нас прямо как о каких-то соленьях.

— Вам лучше знать, — я пожал плечами. — Я в этом деле новичок. Вы старожилы.

— Мне кажется, я понял, куда вы клоните. — Генрих Карлович выступил вперёд. — Хотите узнать, можно ли связаться с душой Льва?

— Правильно мыслите, — кивнул я полицмейстеру.

Он широко улыбнулся. Бакенбарды затрепетали.

— Насколько мне известно, даже если душа ушла, единожды с ней связаться можно. Один раз. Не всегда, не с каждой и не всякому. Но можно.

— Кто это умеет? — уточнил я.

— Те, кто провожает. — Генрих Карлович посмотрел на Краева. — Те же, кто умеет и выгонять.

Старик на табурете поднял голову.

— Их в замках не любят, — сказала Эльза. — По понятным причинам.

— Пусть только попробует выгонять здесь, — Конрад опустил ладонь на эфес. — Я семь веков в этих стенах.

— Никто никого не выгоняет, — сказал я. — Мы позовём человека задать один вопрос.

В кабинете снова стало тихо, только теперь тишина была другой. В ней уже никто не молчал от растерянности. В ней боялись.