Страница 135 из 155
— Что. Ужасно. В моём. Саду, — произнёс палач с расстановкой, от которой у меня по привычке напряглась спина.
— Позвольте, я уточню дипломатично, — Эльза скользнула между ними. — Каспар, милейший, что именно вас так огорчило в юном создании?
— Была гусеница, — Каспар смотрел на лист. — Не станет гусеницы. Станет что-то другое. Всё, что меняется, теряется. Я вещи потому и берегу: вещь остаётся собой.
— Он называет воровство «беречь», — восхитился Генрих Карлович. — Виктор Александрович, такой квалификации деяния я не встречал за двести лет!
— Могу помочь ему измениться, — предложил Конрад, выразительно опустив ладонь на эфес. — Быстро. Гусеница позавидует.
— Отставить, — велел я Конраду. — Все отставить.
Мартин, не сказав больше ни слова, вернулся к грядкам. Но встал он так, чтобы куст с гусеницей оказался между ним и новеньким, и топор из руки не выпустил.
Альбина упрямо тряхнула головой.
— Ладно. Идём дальше!
Второй остановкой была фреска. Та самая, в переходе жилого крыла, которую сетевые реставраторы начали восстанавливать два дня назад: первый пробный участок, отвоёванный у облупленности.
— Смотри! — Альбина подвела Каспара вплотную. — Она была вся осыпавшаяся, серая. А вот эту часть уже восстановили. Видишь? В ней уже чувствуется, как проводится мана!
Участок и правда жил. По вычищенному фрагменту, под свежим закрепителем, тянулась тонкая светящаяся нить: канал принял силу и вёл её, впервые за десятилетия.
— И заметь, — Альбина подняла палец, — это фреска. Картину ты бы мог утащить к себе на склад. А фреску попробуй! Она часть замка. Красота, которую нельзя украсть, представляешь?
Ход был неглупый. Я мысленно поставил помощнице плюс за методику: бить зависимость аргументом «не унесёшь» — это по-нашему, по-хозяйственному.
Каспар изучил фреску: и светящуюся нить, и вычищенный фрагмент.
— Стена, — сказал он ровно. — Крашеная стена. У меня на складе есть кубок с гравировкой. Его можно хотя бы взять в руки.
— Но кубок стоит у тебя в тёмном подвале! Его никто не видит!
— Я вижу, — сказал Каспар. — Этого достаточно.
— А фреску будут видеть все! Сотни людей! Годами!
— Вот именно, — призрак отвернулся от стены. — Все. Значит, ничья.
Энтузиазм Альбины качнулся, но устоял. Логика у пятисотлетнего вора была стройная и непробиваемая: ценность для него начиналась там, где кончались чужие глаза.
У моих ног возник Тихон. Кот сел, обернул лапы хвостом и уставился на новенького жёлтым немигающим взглядом.
«Не нравится мне он совершенно, начальник. Того и гляди завтра ключ от банковской ячейки сопрёт».
— Даже если сопрёт, мы теперь знаем, где искать. Склад у него один, и адрес нам известен, — тихо ответил я.
«А если деньги? Он их вниз утащит, они намокнут. Это же ещё хуже, чем лапки намочить».
— Попросим его так не делать. Думаю, он нас поймёт.
«Он клептоман. Ничего он не поймёт. Его уже просили не воровать. Пятьсот лет назад. Помогло?»
Кот поднялся, прошёл мимо Каспара и на ходу удостоил его одним взглядом снизу вверх. И сформулировал точно: этот призрак не может не воровать. Просить его — всё равно что просить дождь идти вверх. С этим знанием и предстояло строить хозяйство.
Третью остановку Альбина готовила с особым лицом.
Она сходила к себе за планшетом, привела всех в комнату, которую мы недавно обозначили гостевым залом: диван и пара кресел у низкого стола. После окончания работ всё это должно было переехать в главный зал, а пока гостиная жила здесь.
Расселись прямо по-семейному: мы с Альбиной на диване, Тихон на подлокотнике, призрачная часть аудитории разобрала кресла, в которые не проваливалась только по привычке держать лицо. Каспар выбрал самый дальний край и сел прямо, сложив руки.
Планшет встал на подставку.
— Сейчас, — объявила Альбина, — мы будем смотреть один из величайших фильмов современности.
— Какой же? — поинтересовался я.
— «Гарри Поттер»!
Я устроился в кресле и приготовился к сюрпризам.
Однако сюжет фильма пугающе точно повторял то, что сняли в моём мире. Та же школа, тот же мальчик со шрамом, очень похожие диалоги. Только здесь магия выглядела по-настоящему.
И палочек не было. Маги этого мира колдовали руками, и юный Поттер на экране выписывал ладонями такие сложные пассы, что верилось сразу — это не спецэффекты, так оно и работает.
Я поймал себя на том, что мысленно сверяю два мира по детскому фильму. Отличия крылись в деталях: другая архитектура школы, немного изменённые заклинания, но общая канва сходилась один в один. Кто у кого списывал идею, оставалось вопросом, который я решил не задавать даже себе.
Мы с Альбиной смотрели не на экран. Мы смотрели на Каспара.
Призрак сидел на краю дивана прямо, сложив руки на коленях, и лицо его не выражало ничего.
Зато остальной личный состав отрывался за весь кинематограф разом.
— Стоп! — потребовал Конрад на сцене с троллем. — Почему дети не построились в каре? Тролль медленный, фланги голые! Один заходит слева, второй отвлекает, это же азы!
— Это дети, Конрад, — возразила Эльза.
— Я в их возрасте уже стоял в карауле!
— И посмотрите на распорядок, — Генрих Карлович скрипел невидимым пером не переставая. — Отбой нарушен. Перемещение по запретным помещениям. Проникновение в закрытый коридор, а ведь их предупреждали! Я веду счёт: у этого юноши уже одиннадцать пунктов. Заведу дело, для порядка.
— Дело на персонажа? — уточнил я.
— Прецедент важнее персоны, Виктор Александрович.
Эльза комментировала своё.
— Замок недурён. Лестницы двигаются… у моей бабушки лестницы тоже двигались, к слову. Только тише и без театральных эффектов. А вот манеры за столом у этих детей… — Графиня издала звук, отдалённо похожий на вздох, чисто театральный, для выразительности. — Впрочем, чего ждать от школы, где еда появляется из ниоткуда. Уважение к ужину начинается с кухни.
«Сова, — вступил Тихон с подлокотника. — Почтовая сова у них считается фамильяром. Птица. Которая носит письма. Начальник, я требую занести в протокол: планка фамильяров в этом фильме безобразно занижена.»
— А похоже снято! — Альбина болела за экран всей душой. — Замок почти как наш! Ну, поменьше, конечно.
— Поменьше и попроще, но тоже магический, — снисходительно согласилась Эльза. — Хотя лестницам отдам должное.
На квиддиче не выдержал снова Конрад.