Страница 127 из 155
— А что такого? Обход есть обход. Я через кабинет хожу два раза за ночь и один раз днём, семь веков подряд. В тот день ходил как обычно.
— Рассказывай весь день, с прихода до ухода. Любые мелочи, — велел я.
— Нотариус этот прибыл к полудню. Портфель, папки, всё как всегда, он и раньше приезжал. Они с хозяином болтали как старые знакомые, ничего такого. Сперва пошли на кухню.
— На кухню? Не в кабинет?
— На кухню. Нотариус привёз чай. В подарок, сказал: столичный, для дорогого клиента.
— Кто заваривал?
Конрад подумал.
— Гость. Сам. Хозяин потянулся к чайнику, а тот перехватил: мол, у столичного своя церемония, доверьте мне. Заваривал спиной к хозяину, у плиты. Потом пили у окна, и хозяин хвалил: горчит, говорил, благородно.
Я почувствовал, как картина складывается сама — кусок за куском, один к другому.
Рядом окаменела Альбина.
— Дальше?
— Дальше они пошли в кабинет. Нотариус разложил бумаги и советовал пункты, один за другим. Хозяин соглашался.
— Со всеми?
— Сперва со всеми. — Конрад помолчал, вспоминая. — Первым, что предложил нотариус, была западная башня. Начать с неё, в такой-то срок. Хозяин кивнул сразу, без единого вопроса. Я ещё удивился: он в ту башню сам не ходил и другим не велел, а тут кивает.
— А потом? — спросил я.
— А потом, к концу, хозяин переменился. Резко. Начал спорить. По мелочам, по формулировкам, упирался в каждую строку. Нотариус его успокаивал, мол, всё уже обговорено. На том и разошлись.
Я разложил услышанное по полкам. Сперва чай. Потом покладистость: западная башня первой, кивок без вопросов. И только к концу, когда действие, видимо, выдохлось, Лев стал самим собой и начал спорить. Поздно начал: главное к тому моменту было подписано.
— Если бы я знал, на что смотрю… Я решил тогда: стареет хозяин, вот и уступает, — глухо сказал Конрад.
— Ты не мог знать, — ответил я. — Никто не мог.
— Они же пили чай… — Альбина смотрела на меня огромными глазами и договаривала мою мысль вслух. — Виктор Александрович. Может, нотариус ему что-то подсыпал⁈
— Возможно, — кивнул я на очевидное. — И это можно проверить. Конрад, нотариус этот чай обратно не забирал?
— Вроде нет, — пожал плечами рыцарь.
— Тогда шанс есть, идём.
На кухню мы шли всем составом, и со стороны это смотрелось бы странно: хозяин, помощница и старик-смотритель маршируют по коридору в полном молчании, а вокруг них пусто только для посторонних глаз. Остальные шли следом плотной колонной.
— Ищем чай, — объявил я. — Возможно, от этого чая что-то осталось. Смотрим кухню и продуктовый склад.
Кухня сдалась быстро: в шкафах у плиты нашлись только рабочие запасы Альбины. Склад обещал больше.
Продуктовый склад Льва занимал целую комнату при кухне. Полки от пола до потолка, ряды банок и мешков. Хозяйственность Льва граничила с фортификацией. И я до сих пор здесь толком ничего не разобрал — разве что новый запас Вискаса принёс.
— Порядок поисковый, — распорядился я. — Верхние полки мои. Альбина, средние. Семён Игнатьевич, вы знаете это хозяйство лучше всех: ведите по секциям.
Работа пошла. Тихон возник на складе из ниоткуда, по своему обыкновению, и уселся посреди прохода с видом ревизора.
«Начальник. Докладываю: мышей нет, ни одной. Скучное у тебя хранилище».
— Переживём, — вполголоса ответил я. — Ищем мешочек с чаем. Столичный, ему год с лишним.
Кот прошёлся вдоль полок, повёл носом и чихнул.
«Тут всё пахнет старостью и жестью. Чай от чая не отличу, не мой профиль. Вот если бы нотариус его салом натёр…»
— Учту на будущее, — усмехнулся я.
Кот запрыгнул на нижнюю полку, обошёл её дозором и улёгся у ящиков: раз уж хранилище посетило начальство, пост полагался и здесь.
— Кофе! — Альбина вытащила из глубины жестяную банку и поболтала. Внутри стукнуло единым куском. — Ой. Он окаменел.
Я заглянул. Содержимое банки представляло собой монолит благородного бурого цвета.
— Судя по маркировке, ему лет триста, — оценил я. — Уже не напиток. Уже стройматериал. Отложи в музейный фонд.
— У нас есть музейный фонд?
— Теперь есть, — вновь усмехнулся я.
— Внесено, — отозвался Генрих Карлович. — «Фонд музейный. Единица хранения первая: кофе окаменелый, возраст почтенный». Виктор Александрович, а опись изъятого по чайному делу вести отдельно?
— Отдельно. И с нумерацией мешочков.
— Наконец-то, — с чувством сказал полицмейстер, — в этом доме началось настоящее делопроизводство.
Мартин тем временем завис над раскрытым мешком в углу и смотрел внутрь с глубоким садоводческим подозрением.
— Семена, — пробасил он наконец. — Старые. Это лучше выкинуть. Такое всходит неправильно.
Альбина заглянула в мешок.
— Это хлопья! Овсяные! Всё с ними нормально!
— Я бы не сеял, — не сдался палач.
— Их не сеют, их варят!
Мартин отступил от мешка с лицом человека, который снял с себя ответственность, но остался при своём мнении.
Краев вёл нас по секциям по памяти, и у одного стеллажа вдруг притормозил. Взял банку тушёнки, повернул этикеткой к свету.
— Это я ему привозил, — сказал он негромко. — В девяносто восьмом. Ящиками брали, по акции. Он ещё ворчал, что много… А вот поди ж ты — стоит.
Он вернул банку на место точным движением, ровно в тот же след на пыли, и пошёл дальше. Комментировать никто не стал.
А потом Эльза, скользившая вдоль верхнего яруса, остановилась.
— Виктор. Здесь.
На самой дальней полке, за банками, стояла жестяная коробка. Я снял её и открыл.
Полтора десятка холщовых мешочков с чаем, все разные: с лентами, с бирками, с сургучом и в бумаге. Лев, судя по всему, складывал сюда чайные подарки годами.
— Мужчины, — вздохнула Эльза, оглядев коробку. — Дарить ему было решительно нечего, вот и несли чай. В мои времена несли табак, результат тот же: полка и забвение.
— Зато теперь это вещественные доказательства, — заметил Генрих Карлович. — Забвение реабилитировано.
— Конрад. — Я повернулся к рыцарю. — Какой из них они пили? Смотри внимательно.
Рыцарь склонился над коробкой. Разглядывал долго и честно, даже забрало поднял.
— Не могу знать, мастер, — сознался он наконец. — Они для меня все одинаково трава. Я в чаях не разбирался и при жизни: солдату положено вино.
— А по запаху? — Альбина выхватила первый мешочек и поднесла к его шлему. — Вот, понюхайте! Вдруг вспомните!
Повисла пауза.