Хранитель Замка. Дилогия

А вот злость и жажду всё уничтожить понять я не мог. Дотла, вместе с обитателями. Между «продать» и «сжечь» лежит пропасть, и что столкнуло парня в эту бездну, оставалось вопросом, на который у меня не было ответа.

— Я вас понял, — сказал я после паузы. — И да, мне тоже показалось странным, что начинать велено с западной башни. Она целая. На объекте есть участки аварийнее. Но до ваших подозрений я не придавал этому значения.

— Конечно, — Краев вздохнул. — Вы ведь не знали. Он сгорел всего за год. Лев был здоров. Я сорок лет при нём состоял, я его здоровье знал лучше его врачей. А потом за несколько месяцев человек высох так, что перестал себя обслуживать. Лёг в больницу. Никого к себе не подпускал, даже меня. Там и умер.

Говорил он теперь искренне, без единой сыгранной ноты. По этой ноте я и мерил: вот здесь у старика болит по-настоящему.

— Почему вы не заявили? — спросил я. — Магбез, полиция. У вас же были подозрения с самого начала.

— Кому заявлять, молодой человек? — Краев усмехнулся и постучал пальцем по карману, куда убрал халатную бирку. — Я четыре месяца как официально слышу голоса. Любое моё заявление подошьют к истории болезни, и на этом всё кончится. Я сам выбрал эту цену. Не говоря уже о том, что у меня нет никаких доказательств.

— Цену за что? За возможность молчать?

— За возможность дожить до того, кто станет слушать. — Он посмотрел на меня искоса. — Остальное спросите, когда я буду в замке.

Я поднялся с лавочки и протянул старику руку.

— Я сделаю всё возможное, — пообещал я.

— А не сделаете, я заявлю уже на вас.

Я кивнул. Понимал, что после того, как прошлый его настолько напугал, восстановить доверие будет трудно.

Краев смотрел на мою ладонь долго. Потом пожал.

Обещание вышло честное. Расследовать смерть годичной давности, при живом Магбезе и мёртвых свидетелях, задача была почти нереальная.

— А теперь пойдёмте к доктору, — улыбнулся я. — Попробуем выписать вас досрочно. Вы всё-таки не буйный. Может, и сегодня получится.

В замок мы вернулись только вечером, втроём.

Сама бюрократическая волокита съела полдня.

Врач выслушал нашу просьбу, потом Краева, потом снова нас. Старик держался безупречно: голоса больше не беспокоят, спит хорошо, на прежней работе его ждут, тон ровный и скучный. Смотреть на эту игру было одно удовольствие, если знать, что это игра.

Особенно учитывая, как он сам сегодня кричал и звал на помощь, чтобы спастись от меня.

— Вообще-то динамика у вас и правда положительная, — врач листал карту с недоверием к собственным записям. — За последний месяц — ни одного эпизода… кроме сегодняшнего утреннего.

— Разволновался, — смиренно сказал Краев. — Гости. Отвык.

— Наблюдаться будете амбулаторно, — врач заполнял бланк, не поднимая головы. — Раз в месяц, к участковому специалисту. Это обязательное условие.

— Непременно, — заверил Краев. Верить этому я бы не стал.

Самое занятное, что моё участие почти не потребовалось: нужно было лишь согласие самого пациента. Поступил он добровольно, опасности ни для себя, ни для окружающих не представлял, а значит, по закону мог так же добровольно уйти.

Подписи, печати, и ворота с кроссвордом остались позади.

Из камеры хранения старику выдали пакет: бумажник с часами и тяжёлую связку ключей на стальном кольце. Ключи он взял первыми. Взвесил на ладони, пробежал пальцами по бородкам, не глядя, наощупь, и только после этого убрал в карман.

Справку ему на прощание выдали не самого лестного характера. Старик пробежал её глазами, хмыкнул и убрал в карман без огорчения.

— Пригодится, — пояснил он, поймав мой взгляд. — С такой бумагой человека ни один суд всерьёз не выслушает. Иногда это недостаток. А иногда, знаете ли, страховка.

Возвращению он был рад, и радость эта проступала сквозь всю его настороженность.

Дорогу назад Краев проспал. Первые километры Альбина ещё пыталась разговорить его с заднего сиденья: про сад и про то, сохранилась ли беседка у южной стены. Старик отвечал всё короче, потом затих, и в зеркале я увидел, что он спит, привалившись к стеклу. Четыре месяца игры в сумасшедшего, похоже, выматывали его сильнее любой стройки.

— Виктор Александрович, — Альбина наклонилась к моему плечу и понизила голос до заговорщицкого, — а какое условие он поставил? Ну, наедине расскажите.

— Рабочее. Расскажу, когда сам разберусь, с какого конца за него браться.

— Значит, серьёзное, — сделала вывод помощница и больше не спрашивала. — Пусть спит, — только шепнула она и до самого замка сидела тихо, что удивительно.

Шли мы от машины вдоль рва.

И ров засветился.

Туман в низине ожил, налился изнутри, и по всей его длине вразнобой пошли голубоватые искры. Краев остановился на полушаге.

— Скучали по этому мерцанию? — улыбнулась Альбина.

— Нет. — Улыбка сошла с лица старика мгновенно, целиком. — Этого здесь раньше не было. Ни при Льве, ни до него. Никогда.

Мы постояли молча. Искры вспыхивали и гасли, размеренные, никуда не спешащие.

Краев смотрел на них не отрываясь, и руки его снова нашли полы одежды. Только теперь это была куртка, а не больничный халат, и сжимал он её медленнее. Думал.

— А днём над ним бабочки были, — сообщила Альбина. — Белые. Кружат и не садятся.

— Бабочки. — Краев нахмурился глубже. — Над водой, которая светится по ночам. И никто туда не спускался последнее время?

— Обитатели не спускаются. Говорят, незачем, — ответил я.

— Незачем, — повторил старик, и слово это ему явно не понравилось. — Они всегда так говорят, когда не хотят говорить «нельзя».

Список загадок рва пополнился третьим пунктом. Не мертвецкое. Видно всем. И появилось недавно. Четвёртым пунктом легла поправка Краева про «незачем» и «нельзя».

— Интересно, — сказал я. — Но с этим разберёмся потом. Пойдёмте, покажу вашу комнату.

У ворот нас встретил Тихон. Кот вышел из тени, оглядел новоприбывшего с головы до ног и сел посреди дороги.

«Начальник. Этого человека я знаю по запаху. Он тут жил. Пахнет правильно».

— Свой, — подтвердил я вполголоса.

Краев кота, разумеется, не услышал, но посторонился перед ним уважительно, по старой памяти: с прусскими теневыми, судя по всему, он был знаком не первый год.

Путь к жилому крылу лежал через двор, мимо разобранного проёма.