Хранитель Замка. Дилогия

— Не вешайте нос, юноша! — Эльза тут же подплыла к проёму. — Если понадобится, мы наладим вам доставку книг. Думаю, Виктор Александрович в этом нам не откажет.

— А я предлагаю выломать стену целиком, — пробасил Конрад. — Всю. До фундамента. Что тут думать?

— Стену, которая держит перекрытия, — уточнил я вполголоса.

— Перекрытия можно подпереть копьями.

— Запишу тебя в проектировщики. Сразу после того, как разорюсь. Причём это после нахождения янтарного клада, — усмехнулся я.

Викентий из всей этой перепалки слышал только мои реплики, адресованные пустоте, и на лице его читалась борьба учёного любопытства с тактичностью. Тактичность победила, он вернулся к делу.

— Смотрите, какая штука. Навряд ли кто-то в здравом уме стал бы ставить сложный запирающий контур в пустой строительной нише. Незачем. Почерк не тот: запирающие контуры я знаю, у них рисунок наведённый, поверх камня. А здесь работа сидит в самом камне, глубоко, — объяснил он.

— И что это значит?

— Скорее всего, структурный строительный элемент. Старый. Либо он со временем начал работать неправильно, либо удержание духа — это вообще побочный эффект, который никто не задумывал. — Викентий развёл руками. — Тут я вам не помощник, Виктор Александрович. Вам нужен специалист по камню.

Специалист по камню у меня был. Он ходил по объекту с утра до вечера и подписывался в моих же ведомостях.

— Подождите здесь, — сказал я. — Приведу.

Степаныча я нашёл у лесов западной башни и застал его за занятием, от которого остановился сам.

Бригадир стоял у штабеля, вытянув руку ладонью вверх, и в воздухе перед ним висела палета кирпича. Целая. Тонны полторы, если судить по весу поддона.

Палета шла вверх плавно, без рывков, в темпе хорошего крана при хорошем крановщике. Степаныч вёл её одними пальцами, чуть заметно, и смотрел при этом не на груз, а на верхний ярус лесов, куда груз шёл.

Полвека я проработал на стройках и полвека смотрел, как кирпич поднимают лебёдками, кранами и матерными словами. Оказывается, всё это время существовал способ лучше.

— Степаныч! — позвал я.

Бригадир не дёрнулся. Палета в воздухе тоже. Он довёл палету до яруса, посадил её на настил мягко, без стука, проверил взглядом посадку и только потом обернулся.

— Чего, Александрович?

— Сначала вопрос. Ты так всю башню поднять можешь? Зачем нам тогда кран?

— Затем, что дар не резиновый, — бригадир хмыкнул. — Три палеты в день, и я пустой. Кран жрёт солярку, а я жру силу, и моя дороже. Магия, Александрович, это не замена технике.

Лучшего определения магии я в этом мире пока не слышал.

— Нужна твоя экспертиза. У ниши.

— Что стряслось, Александрович? — Он вытер руки ветошью и пошёл рядом.

— Сектор в восточном крыле, у разобранной ниши. Приезжий артефактор посмотрел и говорит, что это не его контур, работа сделана в самом камне. Говорит, нужен специалист по камню.

— Грамотный приезжий, — одобрил Степаныч. — Редкость. А что тебе в том секторе не нравится?

— Фонит. И трещины пошли.

Про жильца ниши я говорить не стал. Стена и без него давала достаточно поводов для экспертизы.

У проёма бригадир поздоровался с Викентием за руку и занялся стеной. Призрачный караул он прошёл насквозь, не заметив: Конрад посторонился с оскорблённым видом, но смолчал.

Сначала Степаныч просто смотрел. Потом снял рабочую перчатку и приложил ладонь к старой кладке рядом с нишей. Постоял с закрытыми глазами. Затем вынул из поясной сумки прибор, тёмный брусок с единственной риской, и повёл им вдоль швов. Риска налилась красным у правого края ниши и держала цвет всю дорогу до перекрытия.

— Всё ясно, — Степаныч убрал брусок. — Несущий контур. Строительный, старой школы, вшит в массив. Он тут не заброшен, он работает. Поизносился, фонит на весь сектор, отсюда и трещины твои. Но трогать его нельзя: вынешь, и вся стена ляжет. На этом контуре перекрытия держатся.

— То есть вынимаем контур, и стена падает, — подытожил я.

— А зачем тебе его вынимать? — Степаныч сощурился. — Стоит он и стоит. Лет двадцать ещё протянет, потом заменим планово, в общем графике.

— Есть причина вынуть раньше. Личная.

Бригадир глянул мимо меня, на чёрный зев ниши, и кивнул. В старой школе, похоже, умели не задавать лишних вопросов не хуже, чем читать камень.

— Что нужно, чтобы вынуть без обрушения? — спросил я.

— Разгрузка по всем правилам. Бандажи стальные, подпорные балки, свод укрепить. — Степаныч посчитал что-то на пальцах. — Неделя работы бригадой. А она на башне.

Снять людей с башни я не мог, там тоже сроки по завещанию подгорали — конечные тоже были указаны. Однако оставлять Ефима в клетке на месяцы я тоже не хотел.

— Не вариант, — ответил я и объяснил, почему.

— Давай так, Александрович, — Степаныч говорил рассудительно. Такие вилки он решал в жизни сотню раз, и это слышалось. — Раз сроки поджимают, занимаемся башней. А этой стеной займёмся потом. Подождёт стена, никуда не денется. И причина твоя, думаю, тоже подождёт.

— Я подожду, — тихо сказал Ефим из ниши. — Вы не думайте, я не тороплю. У вас башня, я понимаю. Башня важнее.

Слышали его только мы с Альбиной, и от этого «я понимаю» сделалось только хуже.

Резон в предложении Степаныча был. Взрослый, правильный.

Ефим в нише молчал и смотрел на нас через проём. Не просил, не жаловался. Просто держал закрытую книжку и ждал, к чему придут живые. За полтора века он выучился ждать лучше всех нас.

— Нет, — сказал я. — Надо быстрее. Я сам укреплю стену. Буду держать её своим даром, пока она не станет достаточно крепкой, чтобы выдержать снятие контура.

Брови Степаныча поползли вверх, и двойной хмур на секунду разгладился от удивления.

— Даром? Стену? Она у тебя знаешь сколько весит?

— Узнаю сейчас.

Я подошёл к кладке и положил обе ладони на камень, по сторонам от проёма.

Дар я собрал весь. До последней капли, со дна, как выгребают раствор из бадьи в конце смены. Собрал и отдал в стену, не частями, а разом, одним длинным усилием.

Ладони потеплели. Потом камень под ними. Знакомое покалывание прошло из пальцев в кладку, растеклось по швам, и я почувствовал, как швы отзываются: раствор в них уплотнялся, набирал вязкость, старые волосяные трещины стягивались по всему сектору.

Стена брала жадно. Полтора века на изношенном контуре приучили её хватать любую подпитку.