Страница 8 из 101
Я отложил карандаш. Мне некуда и не к кому было уезжать на отдых, поэтому я часто проводил время в пустой библиотеке. Профессор не обращал на меня внимания всю пару. Не поднимал, чтобы я ответил на вопрос, не окликал, когда я подолгу смотрел в окно. Словно и не было меня вовсе. Такой тактикой пользовались большинство преподавателей. Потому что прекрасно знали, что я мог не только нарисовать щит и кривую знаменитых магов, но и разрушить к демонам их защиту даже с усилением. Причём не в теории. Все знают мой уровень силы и мастерства, особенно если снять с меня блокираторы и выпустить демоническое пламя. Я, в отличие от остальных курсантов, получал двойную, а то и тройную нагрузку. Многому меня научили в академии, спорить не стану, но от общества я отвернулся сам.
Новенькую я заметил. Она сидела за первой партой с нашей старостой. Судя по боковой нашивке, специальность – целительство. Важные ячейки в войне, но слабые маги в атаке. Чем дольше я на неё смотрел, тем сильнее она напоминала мне яркий огонёк. Насыщенные красные волосы заплетены в толстую косу. Белая аристократическая кожа сильно выделяется. Невысокая, худенькая. Ректор сказал, она из столицы? Большинство аристократов богатеи, приближённые к короне. Все они заносчивые, высокомерные и бесят меня больше остальных. Удивительно, что у нас забыла? Её место в королевском лазарете: вычищать животики от ядов, которые аристократы любили друг другу подсыпать, чтобы избавиться от конкурентов.
Любопытная. Практически всю первую часть пары оборачивалась ко мне, рассматривала, пока её не одёрнула староста. Правильно, пусть подробно расскажет ей, как вести себя со мной.
Прозвенел звонок. Курсанты попрощались с профессором и направились в другую аудиторию. Когда я подошёл к двери, выходящие однокурсники поспешили убраться с дороги, а те, кто были за мной – тактично остановились. Меня никто не толкал, не звал, не приветствовал. Меня сторонились, словно ядовитой змеи: не трогай и тебя не тронет. Это правило знали все.
Камилия
Родные меня не провожали. Служанка тайком поведала, что супруги фон Лиарс ругались почти всю ночь. Отец обвинил мать в моей невоспитанности, в том, что она плохо донесла до меня обязанности дочери такого великого герцога, и он надеялся, что маленькая Сонья не повторит путь непутёвой сестры. Я поблагодарила наших слуг и дворецкого за то, что донесли вещи до экипажа. Кухарка сунула в руки горячий свёрток, от которого исходил аппетитный аромат выпечки.
– Дорога дальняя, проголодаешься, поди, – женщина тщательно вытерла руки об фартук, стерев муку, и крепко обняла меня. – Ох, тростинка, не откормила тебя. Прости глупую старушку.
– Прекратите наговаривать на себя, Мафа, – строго сказала я, вытерев её крупные слёзы. – Спасибо за гостинцы.
– Твои любимые, – прошептала она, – с яблочным вареньем, – и снова обняла так, что дыхание перехватило.
– Мафа! – громко позвал дворецкий. – Бедная госпожа уже синеет. Умерь свой пыл.
Кухарка заохала, поправила моё дорожное платье. Следующей подошла ко мне экономка. Хорошая женщина, а главное – умная. Мне она всегда нравилась больше, чем наш управляющий.
– Рада за Вас, госпожа, – уважительно присела в реверансе, а потом, взглянув на меня, всё же прослезилась и тоже полезла обниматься. Такое в приличном обществе не позволялось, но я уважала труд наших слуг и никогда не повышала на них голос. Наверное, за это и заслужила их искренние чувства.
– Добрая Вы, но есть в Вас стержень. Вам бы в мужья настоящего мужчину, а не этого …вот… хрыча!
– Ралиса! – возмутился дворецкий. Он у нас был очень воспитанным и не терпел нарушения этикета.
– Что? – тут же нахохлилась экономка. – Неужто не согласен со мной?
Дворецкий чуть кашлянул, прикрыв кулаком рот. Бегло осмотрел белоснежную перчатку, чтобы на ней не было ни единого пятнышка и проговорил:
– Война тоже не для леди.
Все замолчали. Я отвернулась к кучеру, чтобы не ловить их сочувственные взгляды. Можно ли меня назвать неправильной, испорченной или же просто по-народному – дурой? Наверное. Ведь любая другая радовалась бы богатенькому и влиятельному мужу, но, как только я услышала имя своего наречённого, поняла, что не хочу такой жизни и нужно что-то менять.
– Вы готовы, госпожа? – сухо и по-деловому поинтересовался кучер.
Я кивнула, простилась бегло с прислугой и залезла по ступенькам в закрытую карету. Маленькое путешествие продлится целый день, а уже завтра я погружусь в новый для себя мир.
* * *
Солнце давно скрылось за горизонтом, забрав все лучи, которые освещали путь. Полная луна вела нас уже целый час, изредка прячась среди чёрных деревьев. Ветки мерно покачивались, шурша ещё зелёными листьями. Я закрыла шторку: всё равно на улице тьма и ничего не видно, а если вглядываться в лесной мрак, воображение могло само себе дорисовать невиданных монстров.
Карета резко подпрыгнула, и я вместе с ней. Колёса с лесной тропы перешли на каменистую. Чем ближе конечная точка путешествия, тем волнительнее на душе. Как встретят? Как будет проходить учёба? Будет ли тяжело?
– Прибыли, госпожа, – сообщил кучер, когда экипаж сбавил темп.
Мы плавно остановились. Сквозь занавески я увидела нечёткие огни фонарей, стоящих друг за другом. Дверцу открыли, и вовнутрь ворвалась прохлада осенней ночи. Я плотнее запахнула дорожное пальто и вылезла из кареты. Поблагодарила кучера за помощь и только потом посмотрела на здание.
Изумление и восхищение захватили моё сознание. Боевая академия клинка и магии представляла собой дворец, построенный из чёрного камня, когда-то добытого из глубинных пещер. К сожалению, запасы столь красивого и полезного камня исчерпались. Чёрные стены под светом луны придавали замку мистический вид. На конусообразных башнях сидели монстры. Статуи невиданных существ с огромными крыльями наводили страх. Казалось, сейчас они скинут с себя окаменевшую кожу, расправят кожистые крылья и нападут на нарушителей порядка и устава академии.
– Добро пожаловать, – неожиданно раздался чёткий, уверенный, мужской голос.
Я вздрогнула, ибо не слышала приближения этого человека. Первое, что бросилось в глаза при свете фонарей – его шрамы. Какой-то зверь провёл своими когтями по его лицу, оставив на память три длинных, но тонких пореза. Как ещё глаза не лишился, сама Богиня сберегла, не иначе. Верхний шрам шёл через бровь, второй повредил нос, а третий деформировал губы. Рубцы не имели красных или розовых оттенков, значит, были получены давно.