Страница 93 из 108
17
От бескрайней стены мира эхом отразился гром. Когда Леаль распахнула колпак, на куттере уже рос белый пух, похожий на плесень. Она опять не позаботилась взвести пружину стартера, когда прибыла сюда, и теперь бешено крутила педали, в то время как через пространство между ней и зданиями уже неслись черепица, доски, веревки и сетка. Она услышала звук ломающейся утвари в доме; через несколько секунд монстр начнет разбирать и куттер, торопясь собрать свои тела.
Вспышки били по глазам, слепя, а яростные удары раздавались все ближе. Докручивая последние обороты педалей, она рискнула оглянуться через плечо. В прерывистых, хаотичных высверках различалось огромное облако, размером с грозовой фронт, которое неслось на нее с немыслимой скоростью. В бреши по его центру упорно бил свет — она узнала фары корабля средних размеров.
Это был Хайден Гриффин. Он бился с монстром.
Леаль врезала большим пальцем по кнопке стартера. Двигатели взревели, и тут она сообразила, что не отдала швартовый линь, но когда повернулась посмотреть, то увидела, что это неважно: трос уже был встроен в тело человекообразной твари, которая карабкалась на корпус куттера прямо за кабиной.
В панике она дала газ, но куттер был развернут к стене, поэтому он ударился о нее и отскочил сквозь один из сетчатых туннелей, соединявших здания. Сетка прошлась поверх несущегося стрелой куттера как щеткой, сметя с него бóльшую часть монстра.
Все небо заполонили молнии, раскаты грома заглушали друг друга. Туча висела уже примерно в миле над ней, надвигаясь и прижимая ее к стене; она чувствовала себя как паучок, пойманный под накрывшей его миской. Пути прочь не было, кроме как через тучу, а сквозь нее не пройти. А пока Леаль медлила, она увидела, как все это рушится и как длинные белесые ленты серпантина извиваются в свете молний и скручиваются, словно ткань, в плотные конусы, которые целятся прямо в нее.
Ей хотелось бы добраться до корабля Хайдена, но при такой попытке она попадет в самую гущу молний.
С проклятиями Леаль развернула куттер и направила его на стену.
Что-то застучало по пластику позади ее головы. Маленькие ручки с пальцами, сделанными из булавок и гвоздей, заскребли по защелке колпака кабины. Леаль рассмеялась — с легкой истерической ноткой, — и дала полную мощность. Куттер с ревом и обнадеживающим рывком устремился прямо к разбитым воротам. Удар, звук ломающихся досок, и вот она по ту сторону бруновой «дыры в небе» и в темноте, ничем не отличающейся от оставленной позади.
Если не считать того, что здесь не было молний.
Леаль убрала руки с управления, дав куттеру лететь по прямой, пока она выводила на ноль свой новый гирокомпас. Покончив с этим, она наконец пристегнулась к сидению и, когда потекли одна секунда за другой — и никаких звуков, кроме нормального гула двигателя позади, — она тяжко вздохнула.
Тук-тук-тук. Она дернулась, выругалась и сердито взглянула на маленькую нелепую фигурку, что цеплялась за защелку колпака кабины. Та походила на куклу, скроенную из содержимого какого-то ящика с хламом. На голову пошли горелка да фитиль от газовой лампы, на ноги — дверные ручки. Вместо тельца — клубок ниток, писчих перьев, пуговиц и прочей всячины. Кукла изо всех сил держалась маленькими ручонками, сделанными из мелкого металлического барахла — иголок, скрепок и чего-то вроде кусков от ременной пряжки.
Заманчиво было дать по газам, пока встречный ветер не снесет ее прочь. Но здесь — куда бы она ни попала — действовали те же правила полета в темноте, что и по ту сторону стены. Она может во что-нибудь врезаться на скорости двести миль в час, и тут-то и всё.
Однако, что еще важнее, — предоставлялась прекрасная возможность. Именно за этим она сюда явилась, и для того, что было у Леали на уме, лучшей оказии не представится.
Она отстегнула колпак и достаточно приподняла его, чтобы маленький человечек заполз внутрь, а затем захлопнула.
— Ты должна слушать! — пискнуло крошечное чудище. Она схватила его, когда оно попыталось забраться на приборную панель и яростно его встряхнула.
— Нет! — взревела она. — Это ты должен слушать!
— Т-ты д-должна… — Она тряхнула его сильнее, и он начал разваливаться на части. — С-с-стой! Ты должна… мы должны… Ук! — Он затих.
Леаль перестала трясти его и втиснула (чуть грубовато) под закругление колпака.
— Хватит с меня твоих криков! — Оно попыталось заговорить, и Леаль отвесила ему пальцем щелчок. — Нет! Пришло время послушать тебе — для разнообразия. Ты думаешь вообще, что делаешь? Боже правый, ты ведь людей убил. Я знаю, что ты пытался нам что-то сказать, но это не работает! Ты понимаешь? Это не работает.
Маленькая куколка на мгновение замолчала. Она взялась ручками за верх приборной панели и свесила на нее ножки, так что теперь походила на ребенка, усевшегося на стену. Округлый фитиль, который служил ей головой, поворачивался то в одну, то в другую сторону. Затем создание сказало — своим писклявым голосом:
— Крик не работал.
Кричать — это все, что я мог сделать.
Леаль изумленно воззрилась на него. Оно наклонило голову, как бы разглядывая ее, — жест настолько человеческий, что Леаль почувствовала мурашки по спине.
— Почему ты продолжал это делать, если знал, что… ранишь нас?
— Я никого не ранил. Некоторые поранились сами.
— Я… — Что же, вероятно, это было правдой, и она догадывалась, что так оно и есть, иначе не пришла бы сюда. — Но почему?
— Кандес, — сказала кукла. — Кандес — это пламя в разуме… внутри Вирги. Там я становлюсь животной тварью. Мое простое послание становится слишком… сложным. Я не могу его запомнить.
— Ты сейчас очень внятно выражаешься.
— Мы не внутри Вирги.
Тут Леаль моргнула и стала озираться. Снаружи не было ничего, лишь тьма; в свете фар куттера не виднелось ни облачка. Но это было не то легендарное место, не космос, потому что по сторонам колпака посвистывал воздух.
— Тогда где же мы?
— На одном из ваших старых языков этот мир звался Эфиром. Мы все еще внутри арены.
— А-арены?
Сооруженная из хлама кукла подняла ручку, почесывая свой фитиль.
— Я знаю, но не могу… объяснить. Это тело слишком мало. Для объяснения нужно больше… меня.
— Только этого мне не хватало, чтобы здесь было больше тебя.
— Я все же приближаюсь.