Страница 5 из 108
Леаль снова вздрогнула, захлопнула колпак и завела двигатель. В ту же минуту она увидела, как на кораблях призраков загораются сотни окон. Не из-за нее же это они? Не из-за нее, поняла она, когда корабли начали разворачиваться как один, парами-маятниками скользя прочь от нее — и прочь от той черной глубины, из которой доносился странный голос.
Леаль набирала ход, и мимо промелькнула рыба, затем туча летучих мышей. Они следовали за кораблями, и она подумала, не поступить ли и ей так же. Они могли оказаться для нее единственным безопасным портом среди этой воздушной пустыни. Но когда она повернула нос куттера в том направлении, то увидела, что один из кораблей призраков отстал. Это судно не соединялось с другим, поэтому не крутилось в связке, как остальные. Вот на его спине открылся люк, и на сверкающий, покрытый бисеринками воды корпус выбралась крошечная темная фигурка.
Человек зажег фонарь «бычий глаз» и помахал им. Леаль рыскнула куттером, чтобы помахать собственным светом фар. Крошечная фигурка, удовлетворясь, несколько раз повела фонарем по дуге, неизменно в конце указывающей в одном определенном направлении — прочь от черноты и от пути, избранного кораблями призраков. Когда Леаль поняла, что он делает, она выругалась под нос. Она выровняла куттер и направила его по воздуху мимо огромного темного корпуса и еле видимого человека на его спине. Теперь он держал фонарь ровно; воздух здесь был грязнее, и она могла различить луч его света в виде тусклых пятнышек грибков и пыли. Леаль пристроила куттер в луч и выставила гирокомпас. Затем она откинула колпак, высунулась, чтобы помахать рукой, и запустила двигатель. Через несколько секунд она оставила корабль призраков позади.
Снова закрывая колпак, она прислушалась, но странный голос вдали больше не заговорил, а звук двигателей кораблей призраков заглушил ее собственный реактивный двигатель. Тяжело вздохнув, она откинулась на сиденьи.
Через несколько минут она приметила вдалеке вспышку света. Леаль затаила дыхание: вспышка повторилась.
Вот куда направил ее зимний призрак: маяк ее собственной нации.
Напряжение пошло на спад. Леаль подвела куттер к маленькому блокхаузу и разыскала канат, который уходил, загибаясь петлей, от него вдаль. Этот канат служил версией дороги для невесомости; он вел (если только в какой-то момент не обрывался) к ближайшему городу. Оттуда Леаль могла взять курс на Сьер и — если станет аккуратно обращаться с двигателем и не спускать глаз с веревки — через пару часов оказаться дома.
Снова отводить глаза от каната она не собиралась.
Возникая из мрака, город вырисовался весь сразу. Темнота — обязанная, как оказалось, плотной облачности, по крайней мере частично, — расступилась и навстречу Леали хлынул свет. Она облегченно вздохнула и улыбнулась при виде красоты этого места.
Сьер был колесом, собранным из колес. Каждый «городок», составляющий его часть, представлял собой железное кольцо диаметром в полмили. Эти колеса-городки вращались синхронно со скоростью ровно один оборот в минуту. Их внутренние поверхности усеивали сверкающие огни городских башен, домов, залитых светом теплиц и красных языков пламени от Индустрии. Леаль не могла разглядеть всех шестнадцати колес, только дугу из шести или семи их, врезавшихся в густо-серые облака. Они образовывали большой круг, их положение стабилизировалось тросами и массивными реактивными двигателями. Вокруг них роями-спутниками висели сотни меньших огней — здания, грибные фермы, гигантские складские сети, литейни и дома богачей, что кружили парами, связанные меж собой по типу боло.
И вся эта сверкающая туманность разнообразных силуэтов взята в обрамление полуночных цветов — черного, багрово-синего, индиго, — которым придавали причудливую объемную фактуру облака и недосягаемый небосвод между ними. Темнота здесь была не так плоска и незатейлива; она намекала на структуры и смыслы, потаенную деятельность и бдящие глаза. Помаргивали маяки, цепочки которых протянулись на многие мили, исчезая за туманными грядами. Извивались и криво уходили вверх, вниз и в стороны полузаметные канаты; тянулись синапсы к близлежащим городкам и фабрикам в окрестностях Сьера. Канат-другой из этого множества, если проследовать за ним достаточно далеко, выныривал на солнечный свет у границ других наций.
Даже сквозь закрытый колпак она слышала городские туманные ревуны. Они глубокими звучными голосами выпевали один за другим, в нарастающей каденции: бруум, брауум, браааам, затем замолкали на десять секунд и повторялись. Их рога были обращены в сторону от городских колес, в бесконечную ночь, но часть звука просачивалась обратно. Для Леали их голоса ассоциировались с вылазкой за колеса, с улицами и рынками, с доками и такси-«блохами». Для нее с ними связан был дом, и потому она начала расслабляться.
Она подзавела ходовые огни (зик-зик-зик) и зажгла их от своего фонаря. Затем откинулась назад, чтобы закрепить их в маленьких колпачках вдоль бока куттера, прямо за пассажирским сиденьем. «Почти дома», — сказала она кукле, которая свесилась вперед, словно уснув.
Страшно уставшая Леаль вела куттер между мигающими сигнальными буями, под изогнутыми брюхами городских колес. В воздухе парили прожектора, их широкие лучи сходились на нижней части открытых с торца широких цилиндров, которые под попечительством муниципалитета разрисовывались огромными настенными фресками. Она миновала Китовый цилиндр, цилиндр Шаровой молнии, и вот уже над крохотным горизонтом Молнии встала крестообразная форма гигантского дерева, нарисованного на следующем цилиндре. Она направила куттер вверх по каналу, обозначенному несколькими длинными флуоресцирующими канатами, что исчезали за краем цилиндра.
Один из пареньков, которых она наставляла, отрабатывал смены, следя, чтобы прожектора не смещались. Он описывал это занятие как умопомрачительно скучное дело, которое сводилось к тому, чтобы перелетать от одного прожектора к другому, слегка каждый подправлять, а затем двигаться дальше по бесконечному кругу. Он был одним из ее лучших учеников.