Страница 45 из 108
Даже с мощными фарами корабля, прощупывающими воздух впереди, зрелище не представляло интереса: чернота и клубящиеся облака. А затем: «Ой!» — непроизвольно воскликнула Леаль, когда со стороны кормы вырвались три светлых силуэта. Она успела распознать в них байки — точнее, беспилотные реактивные двигатели, — прежде чем они быстро пронеслись вперед и исчезли. Но она увидела и кое-что вдобавок: натянутое между ними подобие сети. И за ними тянулись шлейфом длинные тросики — назад, к точке где-то позади нее на корабле.
— Наш ответ радару, — сказал Тарви с иронической улыбкой. — Мы зовем его «воздушным змеем». Движки газуют так, чтобы убегать вперед нас, и мы сажаем их на привязь примерно в милю длиной. Между ними раскинута пустая сеть. Пока поводки натянуты, мы знаем, что все в порядке. Если один или несколько вдруг ослабнут…
— Вы останавливаете корабль. — Она кивнула, оценив изобретательность идеи. — Хайден сказал, что мы сможем делать сто миль в час в темноте. Вот, значит, каким образом.
Он кивнул; через мгновение Леаль покачала головой, внезапно сообразив.
— Почему показываете мне их? Наверняка это секрет, который стоит больших денег.
Он пожал плечами.
— Мы так раньше думали. Но на самом деле оно работает не так уж хорошо. Собственно, оно работает только тогда, когда вы движетесь по прямой, как мы сейчас. Когда вы поворачиваете, сеть остается на курсе, отличном от корабля, и мы не сумели это скомпенсировать. Поэтому змей бесполезен при маневрах.
— Бесполезен для военных, имеете в виду. Но торговцам, уж конечно…
Он снова пожал плечами.
— Вы можете пользоваться змеем только в зиме. Если использовать его в цивилизованном воздухе, вы рискуете врезаться беспилотным движком в городское колесо на скорости сто миль в час… А для зимних путешествий точность в любом случае важнее скорости. Так что это в действительности ничего не стóит.
— Хмм. — Поговорить ей хотелось не об этом, но Леаль сдалась. И все же, когда Тарви повернулся, чтобы покинуть кабину, а она последовала за ним, ее посетила внезапная мысль: Тарви в сравнении с былым потерял в положении, Хайден Гриффин не был тем героем, каким его рисовали, а у его компании помимо успехов имелись и приметные неудачи.
При взгляде с улиц мастерская Гриффина, похожая на фонарь, казалась романтической крепостью, неподвластной мелочной политике неуправляемой абисской демократии. Однако изнутри она больше напоминала спасательную шлюпку в шторм, удерживаемую на плаву лишь репутацией и неким успехом в прошлом. Чтобы проект зажигателя солнц увенчался успехом, всему следовало идти без сучка и задоринки. Это было предприятие, которое, подобно реактивным движкам воздушного змея, само себе служило движителем и, как и они, вряд ли смогло бы пережить встречу с непредвиденными препятствиями.
Леаль спала в каюте, которая когда-то, наверное, была роскошной. Теперь здесь пахло машинным маслом; большая часть фурнитуры была выдрана, а под иллюминатором прикрутили крепление — предположительно для пулемета. Самого пулемета не было, но образы несущихся байков и стремительных пуль так и вплетались во все сны Леали. Ветер со свистом обтекал иллюминатор, и шум его красноречиво говорил о быстроте их полета сквозь зиму.
Она проснулась от света.
Спросонья Леаль вяло подумала, что кто-то зажег в комнате фонарь или что открыта дверь. Она поморщила нос и повернулась в своем спальном мешке. В конце концов что-то внутри нее щелкнуло и сообщило, что дело не в этом: появился другой цвет.
Ее глаза внезапно открылись, и Леаль извернулась, чтобы глянуть в иллюминатор. Серебряный круг не походил ни на одно окно, когда-либо ею виденное — слишком яркий, слишком безразмерный в этой своей яркости. Она с шуршанием вылезла из спального мешка и подплыла к окну. Леаль нерешительно протянула руку, чтобы прикоснуться пальцами к стеклу. Оно было теплым.
Цвет неба переливался от глубокой синевы слева до невозможного серебра справа. Иллюминатор был небольшим, но у нее уже возникло ощущение колоссального масштаба, намек на то, что небо намного, намного больше, чем она когда-либо полагала. Во многих милях вдали проплывали крошечные пухлые облачка, полурасплывчатые силуэты с белыми очертаниями.
Леаль прерывисто вздохнула. Она полностью проснулась — надо сказать, сердце так и колотилось. Она быстро оделась, чуть не забыв посмотреться в зеркало, и лишь успела поправить разлетевшиеся волосы, прежде чем открыла дверь каюты. Словно сомнамбула, скакала она по коридорам яхты, пока не оказалась у входа в салон.
Комната эта лишилась половины стены, и по ней плясали удивительно свежие порывы воздуха. В корпусе корабля каким-то образом раскрылись створки, словно у моллюска, высотой десять футов и длиной двадцать, так что Леаль не отделяло от нового неба ничто, кроме нескольких страховочных тросов. Корабль замедлил бег до плавного скольжения, что позволяло Хайдену и Тарви потягивать кофе из спиральных стаканов прямо на краю пустоты. Они приглушенно переговаривались. Леаль едва замечала их — ее влекла к открытому люку невероятная величественность того, что открывалось за ним.
Таким огромным ничему быть не дано. Леаль думала, что разбирается в масштабах; она наблюдала за огнями далеких кораблей, прикидывала расстояние до них и их скорость — множество раз. Она видала, как в темноте сверкают круглые колеса города Сьера. Эти же штуки простирались на мили и мили.
Она вцепилась в трос и уставилась вниз, потом вверх, в бесконечность. Близлежащие облака были узнаваемы, хотя ярче и четче, чем она могла себе представить. Но под ними, над ними — все больше и больше, все мельче и мельче, все дальше и дальше в бесконечной пучине отдельных фрагментов, отчего ей казалось, что она кружится, падает и летит одновременно.
А впереди корабля…
Она не могла глядеть прямо на него. Даже в самые яркие газовые лампы в Сьере можно было всмотреться, хотя после них и плавали пятна в глазах. Эта… область — она даже не была вещью в обычном понимании — просто слепила. Леаль подняла руку, чтобы загородиться от нее, прищурилась, пытаясь уловить хоть какую-то деталь. Это оказалось невозможно. И, что еще более невозможно, с каждой секундой свет становился все ярче.
— О, Леаль, вы как раз вовремя к утреннему возжиганию.