Страница 18 из 108
Леаль отвернулась, и устремила взгляд в гипнотический колодец тьмы, царившей за пределами дегустационной беседки. Может быть, подумалось ей, в действительности мир — огромный шар вина, а она, Исли, Брун и остальные — лишь соринки в его долгом, медленном брожении…Вот так, размышляла молодая женщина, и начинаются мифы. Поколение за поколением мелкие небылицы и сказки превращаются в тщательно продуманные истории, а истина — то, что этот мир был искусственным и на самом деле его давным-давно создали люди, — тускнела и забывалась. Здесь, в Абиссе, люди стали верить, что у мира не было начала. Может быть, в какой-нибудь другой из бессолнечных стран и впрямь думали, что вечно тонут в шаре выпивки. Удручающая мысль…
В непроглядной темноте забрезжил крошечный огонек. Это был в буквальном смысле единственный предмет в поле зрения, поэтому взгляд Леали скользнул в ту сторону. Без сомнения, приближающийся корабль.
— …дело еще хуже, — говорил Исли. — Поговаривают о закрытии факультета!
Леаль вихрем обернулась:
— Что? Где вы это услышали?
Исли развел руками.
— Мне не следовало вам об этом говорить. Это просто слух. Один из… ну, знакомых Хакнера в министерстве, обронил…
— И Хакнер купился?
Исли кивнул. Леаль уже собиралась похихикать по поводу компетентности Хакнера, но остановила себя. Она должна была играть в политические игры, напомнила она себе. Исли ежедневно приходилось иметь дело с этим лжепрофессором, как придется и ей, если она в конце концов добьется своего назначения. Кроме того, Хакнер мог ничего не знать об истории, но представлял, кто есть кто в министерстве.
— Если прошлое бесконечно, то прогресс невозможен, — продолжал Исли. — Самое большее, на что можно надеяться, — это что прогресс идет циклами; но даже тогда никому не захочется знать, находимся ли мы на подъеме или на спаде одного из них. Так зачем вообще изучать историю?
— Вот почему мы все должны голосовать, и должны голосовать против, — сказала Леаль. Она снова отвернулась, чтобы хмуро взглянуть в темноту…
…которая заполнилась красно-огненными облаками, чьи гряды и башни разделялись бесконечными каньонами черного воздуха; и из этого хаоса вырвался пылающий воздушный корабль.
Она вскрикнула, указывая рукой. Окружающие обернулись; кто завопил, кто взвизгнул или разразился проклятиями, а потом все повыскакивали из плетеного шара, потому что походило на то, что корабль целит прямо в него. Леаль отбросила свой бокал и последовала за ними. В панике она оттолкнулась не выбирая направления, лишь на миг задержавшись, чтобы удостовериться, что в той стороне есть канат. В полете она раскрутилась — вспомнив один из приемов эквилибристики Ютора — и наблюдала, как корабль проносится мимо на скорости более ста миль в час. Деревянную пилотскую кабину рыбообразной формы объяло пламя, и она углядела, как пассажиры или экипаж карабкаются по отслаивающейся оболочке, пытаясь добраться до хвостовых элеронов, в то время как встречный ветер хлещет их пламенем и дымом.
Ветер отрывал кораблю нос; кубарем отлетали большие куски горящего дерева и парусины; обломки шлепались на винные шары с резкими всплесками брызг. Носовая часть отделилась от кормовой, которая тут же закувыркалась. Люди попáдали с корпуса, чтобы исчезнуть в темноте. Затем на пути рушащихся останков заблистало что-то огромное и зеркально-яркое. Это был эксперимент: гигантский древний бродильный шар, с которым винодельня возилась уже долгие десятилетия.
Леаль ухватилась за один из канатов ограждения винодельни и повисла, не в силах отвести взгляда, когда пылающий нос корабля вскользь ударил по эксперименту, подняв фонтан брызг, хвостовая секция ударила прямо в гигантский черный шар жидкости.
Взметнувшиеся от столкновения брызги вспыхнули; туман тонкой взвеси взорвался, руша дальше сферу-хранилище и вызывая следующие огненные шары. Каждый новый взрыв был еще сильнее, и через несколько секунд вся эта часть неба превратилась в преисподнюю.
Казалось, что от жара с лица отслаивается кожа. Вот я и увидела настоящее солнце. Она вскинула руку, заслоняясь, но свет и жар уже угасали по мере того, как пламя поглощало весь кислород вблизи. Без гравитации не было конвекции, которая доставила бы новый, поэтому, хотя взрыв поджег множество мелких винных шаров, огонь не мог распространиться. Все пожары ликвидировались в течение нескольких секунд. Фонари на винодельне тоже начали гаснуть, так как их накрыл остающийся после огня выгоревший воздух. Рабочие прыгали с канатов на плетеный павильон и снова на канаты, пытаясь опередить распространяющееся бескислородное облако.
Но там могли по-прежнему оставаться ее друзья! Леаль огляделась в поисках спасательной команды — санитаров, да кого угодно, — но вся катастрофа заняла меньше минуты. Никто даже не успел зазвонить в тревожный колокол на винодельне.
«Эксперимент» винодельни «Фантом» превратился в расплывающуюся кляксу на фоне ночи, пожирающей свет всеми возможными способами. Лишь по чистой случайности в нужную сторону повернулось что-то серебристое, дрейфующее внутрь пятна, и привлекло внимание Леали. Она поймала взглядом один из браслетов Шоны. Крошечная как куколка — с такого расстояния — подруга Леали карабкалась по канату, мотая головой, чтобы отогнать берущий ее в кольцо мертвый воздух. Но и она, и канат проваливались в миазмы безвоздушного жара; рука Шоны еще раз потянулась к канату, промахнулась и безвольно упала обратно в воздух. Шона потеряла сознание.
— Нет! — Леаль оперлась на собственный канат, собираясь прыгнуть, но если веревка Шоны ни к чему не была привязана, то Леали не за что будет подтянуться, поймав подругу. Импульс от ее собственного прыжка отнесет их только дальше в смертоносное облако.
— Шона! Кто-нибудь, помогите ей!
— Леаль! Хватай за конец!
К ней на помощь пришел — кто бы мог подумать — Исли. С ним была еще одна отвязанная веревка, добрая сотня футов ее вилась путаными кольцами за ним следом, пока он плыл к Леали.
— Что будем делать? — Она неуклюже ухватила веревку.
— Обвяжи вокруг моих ног, — сказал он. — Потом я прыгну и поймаю ее, а ты вытянешь меня назад.
— Да! — Она нашла конец, а он перевернулся к ней ногами. Исли выглядел испуганным, но решительным.