Страны без солнц

3

Чайник запел как раз в тот момент, когда где-то вдали пробили гравитационные колокола Рябины. Леаль привычно оглянулась, чтобы убедиться, что чайник надежно стоит на плите; затем вернулась к взбиванию яиц для завтрака. Мгновением позже по зданию пробежала слабая дрожь, когда массивные реактивные двигатели городского колеса начали свой ритуал, повторяемый трижды в день, — снова раскручивать город до нужной скорости.

Когда завтрак был готов, Леаль свернулась калачиком у единственного окна своей квартиры, выходившего на черепичные крыши и сверкающие окна, за которыми неизменно простиралось черное небо. Такая у Леали была привычка — сидеть в оконной нише и наблюдать, как темнеют освещенные окна офисных и гильдейских башен, в то время как на улицах внизу оживают куда ярче раскрашенные шатры театров и ресторанов. Казалось, что свет перетекает с башен на улицу. И конечно, в каком-то смысле так оно и было; свет уходил туда, куда уходили люди.

И вот, в то время как она сидела, подтянув колени к подбородку и балансируя на них тарелкой, звякнул дверной звонок. «Черт». Она выбралась из ниши и поставила тарелку на стол, а затем побежала к двери.

— Вы решили прийти пораньше? — спросила она, открывая.

Исли Фенчер был одет в новый костюм, свежеподстрижен, а в руках он держал пучок нежно-розовых анемонов. Леаль несколько секунд смотрела на него, в то время как на его лице промелькивал целый набор эмоций: опасение, блаженство и своеобразный ужас, который, как знала Леаль, означал «О нет, я перестарался».

— Вы потрясающе выглядите, — сказала она, и сама испытывая смесь искренней симпатии и замешательства. В общем, это совершенно не планировалось как свидание, и Исли знал это — то есть должен был знать. Разве что она неправильно оценила глубину его кризиса среднего возраста и фундаментальную бесхитростность личности. — Входите, — кратко сказала она. — Не обращайте внимания на беспорядок.

Она взяла у него анемоны и заспешила поискать для них вазу. Те через силу пытались держать при силе тяжести свои маленькие безглазые головки вверх, а их ажурные питающие нити поникли; если она не пересадит их в куттер, они погибнут еще до конца дня.

— Я вспомнил, что у вас есть лодка, — заикаясь, проговорил из дверного проема Исли. — Я подумал, что вам бы пригодились эти маленькие дружки, чтобы поддерживать в ней чистоту.

— Это так рассудительно с вашей стороны, Исли. — Конечно, у Леали уже было в кабине несколько кораллов, но ему не обязательно было этого знать. Возникла неловкая пауза, пока они глазели друг друга. — Ну, заходите, — снова сказала она. — Все остальные будут здесь с минуты на минуту.

— О-остальные?

Леаль сдержалась, чтобы не поморщиться. Она же сказала ему, что на сегодняшний винный тур придут еще Шона, Мафин и несколько подруг.

То, что Леаль чувствовала себя обязанной туда отправиться, свидетельствовало о ее собственном отчаянии. Даже просто войти в офис становилось испытанием нервов, ведь хотя она делала все возможное, чтобы не столкнуться с Хакнером, рано или поздно это должно было произойти. Леаль понятия не имела, что сделает, когда они встретятся. Возможно, убьет его — или, что еще хуже, разразится горькими рыданиями.

Чтобы не впасть в полное отчаяние, она разработала план. Если Хакнер может играть в политические игры на факультете в своих интересах, то может и она. Одним из краеугольных камней этого плана было уделять больше времени социализации с коллегами, но, разумеется, ни в коем случае не переступая грани и не вступая в эмоциональные отношения. Ей показалось безопасным и разумным попрактиковаться с кем-то уже знакомым.

Так чего же в словах «винный тур с друзьями» он не понял?

— Помните, — бодро подсказала она, — мы говорили о этом: то ли всем нам встретиться там, то ли вместе отправиться на «блохе».

— А. Да, — сказал он разочарованно.

Он наконец-то вошел внутрь и оглядывался вокруг с широко раскрытыми глазами. Он, похоже, никогда прежде не видел квартир одиноких женщин. Ее главную залу, которая заодно служила кухней и столовой, ярко освещали три газовых фонаря. Мать подарила Леали немного выносливой зелени, и она старалась сохранить в растениях жизнь, повесив прямо рядом с лампами; их листва отбрасывала тени на стены и пол. Из-за дороговизны газа спальня Леали и ванная комната почти всегда оставались затемнены; прическу и макияж она делала у кухонной раковины.

— У вас, э-э, довольно большое жилище, — сказал Исли, садясь за стол в зале.

Леаль подумала, что он иронизирует, но потом заметила, что он смотрит на дверь во вторую спальню.

— Я исследователь, мне нужен кабинет, — сказала она, стараясь, чтобы это прозвучало ровно.

Исли оживился.

— Можно взглянуть?

— Ммм…

В этот момент раздался стук в дверь. Леаль, благодарная за прерванный разговор, открыла ее и увидела Шону и Бруна Мафина.

— Готовы? — спросила Шона. — Надеюсь — да, иначе мы опоздаем.

— Да, пойдемте. О, Брун, Шона: это Исли Фенчер. Мы вместе работаем.

Она слегка подчеркнула слово «работаем», и Шона это отметила. Как всегда, трудно было сказать, воспринимает ли Брун какие-то светские нюансы; он просто, ухмыльнувшись, шагнул вперед и протянул Исли руку для пожатия.

Принимая во внимание хрупкость Шоны, они спустились на лифте до улицы, а затем на идущем через весь город трамвае доехали до края городского колеса. Здесь к ним присоединились три подруги Шоны, портнихи. Все они выглядели элегантно, в неформальном стиле, отчего Исли стал выделяться еще сильнее. Он углубился в угрюмую вежливость, но немного оживился, когда одна из молодых леди выразила умеренное благоговение перед его академическими регалиями.

— Я никогда такого не видела, — сказала Шона, оглядывая толпу. — Эти люди — они все прилетели сюда ради референдума?

Леаль кивнула.

— Если думаешь, что здесь много народу, просто представь, на что похожи улицы, где гравитация ниже. — Она указала прямо вверх.

Уже несколько дней в доках толпились в очереди всевозможные корабли, лодки, куттеры и катамараны. Из лифтов вываливали жители маленьких городков, чтобы поглазеть на сияние города и потаращиться на далекое свечение — точно от лампы — мастерской Хайдена Гриффина. Все гостиницы были переполнены, так что лишние новоприбывшие начали разбивать лагеря в парках. Там они выстраивали палатки вдоль дорожек, боясь помять траву, большинство из них никогда не видывали растений за пределами теплицы.