Страны без солнц

— Потому что И.П. — это мета-технология: она не может создать технологию, превосходящую ее саму. — Она задумалась о том, что же видела и о чем ей рассказывали с тех пор, как она покинула Виргу — детали, которые она с трудом понимала или могла выразить в словах. — Как только… — начала она, — как только у вас появляется точная физическая модель и достаточно скорые вычислительные агрегаты, вы можете использовать естественный отбор для эволюции конструкций и стратегий в том, что эмиссар назвал «виртуальной средой». Этот процесс быстрее и эффективнее, чем то, что мы называем мышлением… и как только вы получаете технологию, вам не нужно ничего знать о том, как она работает. Вы просто ею пользуетесь.

— Но вычислительные агрегаты И.П. не работают внутри Вирги, и ее люди не знают, отчего.

— Вне Вирги все равны, — сказала она. — Все находятся на технологическом максимуме: все одинаково способны эволюционно развивать новые устройства, потому что у всех одна и та же, совершенная физическая модель. Коль скоро у вас имеется эта модель и достаточно быстродействующие вычислительные мощности, никто во Вселенной не сможет завести себе машину, которую вы не сможете скопировать. Вы просто выводите ее селекцией, и в конце концов как результат выскакивает ее конструкция. Так что повсюду во Вселенной имеет место технологический тупик, — сказала Леаль. — Повсюду, но не здесь. Потому что никто не может дублировать Кандес. Люди, создавшие Кандес, не получили его эволюцией, а придумали его, и они использовали физическую модель, более полную, чем та, что есть у всех остальных.

Страж медленно кивнул.

— И все хотят ее получить.

— Вы так и не поделились ею со своими союзниками-людьми, но я готова поспорить, что они на вас оказывали все мыслимое давление, чтобы ее получить. — (Он склонил голову в знак согласия.) — Технология Кандеса — это штука, меняющая правила игры для всей арены, — продолжала она, — и для всей огромной экологии Веги. Может быть, для всей галактики, мы не знаем. Наукой больше нигде не занимаются, потому что И.П. давно сделала ее ненужной. Ирония здесь в том, что наука И.П. остановилась как раз чуть не доходя до открытия последнего принципа, который здесь был открыт. Искусственная природа настолько повально контролирует все, что не существует свободных зон, где мог бы состояться перезапуск науки. И.П. ограничила саму себя, поэтому они вынуждены воровать. У нас.

Страж поразмыслил над этим. Наконец он сказал:

— Почему вы думаете, что народ эмиссара заслуживают большего доверия, чем союзники, которых мы уже заполучили?

— Потому что они — не фауна арены, — немедленно ответила она. — Сама их природа, как отдельных индивидов, так и групп, такова, что они не из хищников или завоевателей. Они — флора, если хотите, в сфере искусственной природы. Травоядные, сами леса — костяк экологии, которая делает арену возможной. Я подозреваю, что они — основа всей цивилизационной экологии Веги. Они не обладают самосознанием, в основном потому, что им это не требуется. Но они могут думать — или привлекать машины, чтобы те думали за них — и их достоинства заключаются в мире и торговле. Вот от какого союза отказались ваши предки; вместо этого вы выбрали союз с акулами, полагая, что сможете контролировать их аппетиты. Что же, у вас не выйдет. Те, кого вы принимаете за своих союзников, — это те самые, кто пытался проникнуть в Виргу. Давным-давно они заложили в стену мира монстров с приказом пробудиться и вторгаться, если поле Кандеса ослабнет. Несколько лет назад оно дрогнуло — всего на одну ночь. Хайден Гриффин, — она кивнула на его спящую фигуру, — был там. Он видел, как это произошло, и видел, каким образом это случилось: человек из страны ваших союзников манипулировал адмиралом Слипстрима, чтобы тот отключил поле. Его любовница, Обри Махаллан, была агентом того же народа, который послал к вам Холона.

В тот день ваши «друзья» показали свое истинное лицо. Но вы должны помнить, что когда-то, еще в самом начале, и другие предлагали себя в союзники. И теперь они возобновляют свое предложение, ко взаимной выгоде.

Страж встал. «Нам предстоит над этим поразмыслить», — сказал он. Когда страж разворачивался, Леаль увидела отблеск света на его плече, где к его форме крепился какой-то военный знак различия. Ей стало интересно, насколько высок его чин во Внутренней Страже.

— Как думаете, убедит он еще кого-нибудь? — размышлял Тарви.

Леаль улеглась под черным безоблачным небом.

— Там не меньше сотни авиаторов, и все время подходят новые. Юстас Лолл и коммодор, Холон и остальная Внутренняя Стража — все здесь. На сегодня мы свободны, Тарви. Но не думаю, что это протянется долго, а вы?

Он ничего не ответил, а она слишком устала, чтобы по этому поводу тревожиться. Несколько минут она смаковала своеобразное удовольствие от того, что кому-то дала урок истории. Пока она разговаривала с человеком из Внутренней Стражи, на краткий миг ей показалось, что она вернулась в университет и наставляет жаждущего знаний студента. Она ухватилась за это ощущение, как за страховочный канат, и, несмотря на жесткость земли и непривычное отсутствие чувства движения, уснула.

Леаль пробудилась от панических криков. Она села, моргая. Над головой просыпались солнца, но пока что они походили на множество красных, колеблющихся вдали на небе язычков пламени в лампах. Их свет озарял «пейзаж» странным бестеневым свечением, в котором оглядывать окружающее давалось гораздо легче, чем при полном дневном свете.

Авиаторы бежали за своими винтовками, выстраивались в неровные линии и целились в направлении чего-то — каких-то штуковин, что приближались по равнине. Леаль протерла глаза, толком не уверенная, что именно она видит. Она почувствовала на своем плече руку Тарви и услышала его слова: «Это еще что?».

Они были крупнее людей. Сначала она подумала, что они идут парами, вроде того, как зрячий ведет слепого. Потом поняла, что у этих созданий не по две, а по четыре ноги, и спереди — высокие шеи, увенчанные необычными удлиненными головами. Они то ли всемером, то ли вшестером вынырнули из лесочка и странной изящной поступью направлялись по траве к лагерю.

— Я иду, — произнес крошечный голосок у ног Леали.

Она посмотрела вниз на хлам-куколку, которая — руки в боки — наблюдала за странным видением. Куколка вывернула свое тельце, чтобы посмотреть на Леаль.

— Я весь тоже разбился, — сказала она.

Леаль тяжко вздохнула и понуро уселась на землю. Тарви озадаченно посмотрел на нее.