Мертвец

— Ты и сам уже не мальчик, — сказал он, оглядывая меня. — В твоем лице уже нет того мальчишеского очарования. Но, черт возьми, ты в отличной форме.

— Я уже сам себя не узнаю.

Он склонил голову набок.

— Ты выглядишь суровым.

— Это всего лишь маска.

Эван кивнул.

— Ты вернулся, — повторил он, и его воодушевление постепенно сменилось неловким выражением лица. — Но как?

— Это я и собираюсь выяснить.

Эван моргнул, оглядел комнату, а затем закрыл дверь в свой кабинет. Он знал о магии. Сам он ею не занимался, но знал, что я ею владею. То, что у него не хватало на это духу, не означало, что он отказывался в нее верить.

— Я никогда раньше не слышал о магии воскрешения, — сказал он, держась от меня на расстоянии.

— Я тоже, но это невозможно.

— Невозможно, — согласился Эван.

— Именно. Совершенно и полностью невозможно.

Эван с тревогой смотрел на меня.

— Правильно.

Он попятился и сел на стол, не сводя с меня глаз. Через минуту молчания я покачал головой и сел на один из стульев напротив стола.

— Расслабься, Эван. Это я. Я клянусь. Почему бы тебе не налить мне стопку виски из бутылки, которая, как я знаю, лежит в одном из твоих ящиков?

Он слегка улыбнулся, на секунду опешив, но предложение сделать что-то привычное и обыденное, выпить с другом, привело его в чувство. Он вернулся на свое место и достал из нижнего ящика запечатанную бутылку виски и два стакана для виски с содовой.

Я не был большим любителем выпить, если не считать пива, чтобы снять напряжение. Может быть, мне не нравилось терять контроль над собой. Эван часто советовал мне стать мужиком и выпить чего-нибудь, от чего у меня волосы встанут дыбом. Но сегодня я ни за что не дам ему повода для насмешек. Не тогда, когда он сам на взводе.

Он налил две стопки и добавил в каждую содовой, затем протянул одну мне. Я сделал глоток и поморщился от горечи. Эван выпил свою стопку в два глотка, и я последовал его примеру. Только когда жжение в горле утихло, Эван заговорил.

— Ты должен был умереть, Циско. Твоя кровь была повсюду. Я видел фотографии с места преступления.

Я поставил пустой стакан на стол. Он указал на бутылку, но я покачал головой.

— Я не знаю, что сказать, — признался я. — Сегодня я очнулся в мусорном контейнере в Саут-Бич. А потом узнал, что Святые Костей пытаются меня убить. Видимо, снова, раз они заявили, что уже делали это. Да, и кстати, прошло уже десять гребаных лет.

— Ты можешь их опознать? — спросил он, подавшись вперед. — Можешь опознать того, кто тебя убил?

— Я надеялся, что ты мне скажешь.

Эван уткнулся лбом в ладони.

— Черт.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь?

— Никто не знает, Циско. Это была громкая история. В то время, когда новостей было мало, она наделала много шума. Мы обращались к СМИ с просьбой предоставить информацию, но ты же знаешь, какие молчаливые эти маги. Они и слова не вымолвят.

— А их самих проверяли?

— Не знаю, чувак. Я навел детективов на твою подругу-вудуиста, пытался найти ответы сам, но тогда я был новичком. Ничего не вышло. И у них тоже. — Я уставился на него, расстроенный его беспомощностью. Он заметил мое выражение лица и поднял палец, как будто у него появилась идея. — Но теперь, когда ты вернулся, может, у нас что-то получится.

Я скептически поднял бровь.

— Что получится?

— Детективы не были готовы к чему-то подобному, верно? Они пытались, но теперь твое дело лежит в пыльном ящике среди нераскрытых. Но ты можешь дать нам новые зацепки. Одних твоих показаний будет достаточно, чтобы вернуть делу приоритетность. — Я покачал головой. Эван продолжал — Это будет легко, Циско. Я лично сделаю все, что в моих силах, чтобы продвинуть это...

— Ты не понимаешь, — сказал я, повысив голос. Иногда приходится так делать, чтобы заставить его замолчать. — Я мертв. Я мертв уже десять лет. Я не могу волшебным образом воскреснуть и подать заявление в полицию. Да, офицер. Это тот человек, который меня убил. Но не волнуйся. Мне стало лучше. Никто и никогда не обвинит меня в этом в суде. — Я раздраженно фыркнул. Какая блестящая идея. — Кроме того, моя смерть сказалась на мне. Я ничего не помню из того, что произошло.

Мой друг помрачнел, осознав реальность происходящего. Он покачал головой.

— Жаль, что я не знал, что ты жив, — добавил он.

— Я тоже не знал. Но теперь я жив. Я не знаю, что произошло, но я получу ответы. Люди заплатят за то, что натворили.

Эван заткнул уши руками.

— Эй, только не говори мне этого, чувак. Я же коп.

Я вскочил на ноги.

— Где были копы, когда убили мою семью? Мою младшую сестру...

На глаза навернулись слезы, но я сдержался. Размышления о Селесте и родителях не помогали мне сохранять душевное равновесие.

— Не вини меня в этом. Я здесь не при делах. Что сказала эта ведьма вуду?

— Мартина, — поправил я. — Она мертва. Ее убил несколько часов назад человек, которого она называла Асаном. Человек, который искал меня.

— Мертва?

На лице Эвана отразилось удивление.

— Да, потому что она бы со мной поговорила. За мной охотятся, Эван. Мы с Мартиной вляпались в неприятности. Вот почему мне нужно скрываться.

Эван Кросс продолжал качать головой, как будто отрицание могло помочь.

— Я же говорил тебе, что от нее одни проблемы, Циско. Я всегда говорил, что из-за нее у тебя будут неприятности.

— Не надо, — предупредил я. — Мне нужны ответы, а не очередные лекции о колдовстве.

— Почему нет? Потому что я прав? Я с самого начала говорил тебе, что не стоит связываться с этим. Помнишь, как в школе ты рисовал пентаграммы, слушал дэт-метал и ходил в черном?

— Это был просто период увлечения, — сказал я, слегка смутившись.

— Это была черная магия, Циско. Как только ты начал играть с трупами животных, ты официально лишился права называть это увлечением.

— Это другое. То, что было раньше, подростковая блажь. Я был ребенком, чувак. Но практика была настоящей. Это не дьявольская магия, и, как ни странно, она не влияет на твой выбор музыки.

Эван усмехнулся.

— Шути сколько хочешь. Никому это не нравилось. И то, что ты связался с Мартиной, тоже никому не нравилось.

Я закатил глаза.

— Боже, теперь ты говоришь как Эмили.

Он резко замолчал и вздернул подбородок. Что бы ни думала моя девушка, Эван знал, что это неправда. Мой друг покачал головой и сделал глубокий вдох.

— Циско, суть в том, что никто не считал твои занятия безопасными. Ты должен это признать.