Страница 46 из 74
— Значит, это тот самый артиллерист, про которого в полку уже легенды ходят? — произнёс он.
— Тот самый, — кивнул майор. — Мы его уже похоронили, а оно вон как… И я вам скажу, товарищ полковой комиссар, — тихо произнёс Григорий Гордеевич, — после всего, что этот пацан сделал, мне плевать, в чем он ходит.
— Извини, братец… — неожиданно произнёс полковой комиссар, снова переводя взгляд на меня. — Геройский ты парень, старший сержант! Побольше бы нам таких!
— Так у нас в батальоне все такие, товарищ полковой комиссар, — ответил я, широко улыбнувшись. — А первые машины мы и вовсе с товарищем комбатом подбили. И если бы не его ранение…
— Товарищи, давайте о насущном, — предложил Ким, не желая развивать эту тему — ну, не считал себя «батяня» героем, и всё тут, — скоро рассветёт и фрицы опять зашевелятся. Вы же знаете, что у них всё по расписанию…
— Верно сказал, Николай Андреевич, — произнёс Фёдор Игнатьевич, сидевший до этого молча, — надо поторапливаться. Поэтому и дернули тебя, Николай, не дав выспаться.
Он поднялся из-за стола и неспешно прошёлся по блиндажу, заложив руки за спину.
— После моего доклада Егору Фомичу, о взятии, якобы, целого эмиссара Абвера, да еще и в чине гауптманна, мы задумались о целесообразности «работы» с ним, как с обычным «рядовым» диверсантом… Не того полёта эта «птичка»…
— Да чего с ним цацкаца-то? — нахмурился майор Скрипка. — Надо его так вывернуть, чтобы, сука, запел как соловей! Да, чего я вас учу, Фёдор Игнатьич…
— А вот как раз так, и не надо, Григорий Гордеевич, — покачал головой батальонный комиссар. — Как я уже сказал, этот абверовец — не рядовой диверсант. И к такому его точно готовили. Идя на задание, он знал, что, возможно, попадётся, а значит, знает, как держать удар. Тогда его будет проще шлёпнуть, чем добиться от него правдивых ответов.
— Ну, да, — Ким почесал в затылке, — логично. Не просто же так он пытался затесаться в наши ряды.
— Совершенно верно! — продолжил Фёдор Игнатьевич. — Не просто же так целый гауптманн Абвера в нашу форму рядового бойца рядился, под пули шёл, через болото полз… Вопрос: что такого важного он должен был сделать? И как выудить из него эту информацию? И, боюсь, что силой выбить из него ничего не удастся.
Батальонный комиссар снова сел за стол, придвинул к себе пепельницу и достал новую папиросу. Щелкнул зажигалкой, затянулся, выпуская струю дыма в потолок.
— И у нас с Егором Фомичом появилась одна идея, — произнес он наконец. — Идея хитрая, рискованная, но, я думаю, единственно верная.
— И в чём же она заключается? — поинтересовался комбат. — Если не секрет, конечно?
— Суть идеи сводится к следующему, — продолжил батальонный комиссар, обводя нас взглядом. — Диверсант сейчас сидит в землянке и думает. Думает, что его вот-вот поволокут на допрос. А его всё не ведут, и не ведут. Хотя остальных увели уже давно, и никто из них не вернулся. Он сидит, накручивает себя, треплет нервы — всё это выпадает из той картины, которую он себе нарисовал. Ведь он такой же, как и все остальные — ничем не отличается. Так почему же его держат и не ведут на допрос?
Он сделал паузу, затянулся папиросой и затушил окурок в пепельнице.
— И что потом? — заинтересованно спросил капитан Ким.
— А потом — неожиданно для него — мы возвращаем в землянку нашего героя-артиллериста.
— Меня? — переспросил я.
— Именно, — кивнул комиссар. — Ведь ты точно так же не принадлежал к вышедшей из окружения группе старшины Дорохова. То есть, ты пребывал в точно таком же положении, как и он сам.
— Пока еще не понимаю… — мотнул я головой.
— Разъясняю, — спокойно ответил батальонный комиссар, прикурив очередную папиросу. — Курите, товарищи, — указал он на полупустую пачку всё того же «Дюбека».
Мы с Кимом тоже закурили, а через минуту к нам присоединился и полковой комиссар. Воздух в блиндаже наполнился дымом, хоть топор вешай.
— Итак, мы возвращаем тебя в камеру, — продолжил Фёдор Игнатьевич, — в несколько некондиционном виде… — Он снова затянулся. —. Избитого и полуживого…
Майор Скрипка подался вперед:
— Егор Фомич, что-то не нравится мне твоя затея! Что вы задумали?
— А задумали мы, Григорий Гордеевич, вот что… — батальонный комиссар отложил папиросу и посмотрел на меня. — Твой старший сержант, кстати, меня на эту мысль натолкнул. Сиротинин, ты-то понимаешь, о чем я говорю?
Конечно я понял. И, надо сказать, идея мне понравилась. Она была простой и лежала прямо на поверхности, но одновременно гениальная в своей простоте. Классическая схема.
— Понимаю, товарищ батальонный комиссар, — кивнул я. — Вы хотите использовать меня как подсадную утку.
— Именно, — особист кивнул в ответ и обернулся к своему коллеге. — Я же говорил, что паренек сообразительный — именно то, что нам и нужно. Итак, абверовец сейчас сидит, ждет допроса и мается неведением. А мы ему вместо допроса подкидываем тебя — избитого, полумертвого, с разбитым лицом. И ты ему рассказываешь, что тебя весь день «ломали», пытаясь сделать перебежчиком, предателем и диверсантом. Что выбивали это признание из тебя всеми возможными способами. И им… то есть нам — всё равно, предатель ты на самом деле или нет… Им главное отчитаться перед командованием, сколько диверсантов выявили и поставили к стенке. И что ты, Сиротинин на эту роль подходишь идеально.
Комиссар снова затянулся папиросой.
— И вот тут, товарищи, начинается самое интересное: агент вражеской разведки видит перед собой не дознавателя, а своего — в каком-то роде — собрата по несчастью. Ведь следом придут и за ним. А если дознавателям нет разницы в том, диверсант ты или нет… Это должно подстегнуть вражеского агента к какому-либо действию.
Комиссар посмотрел на меня, и в его глазах я увидел тот самый холодный расчет.
— И вот тут, товарищи, я в этом уверен, он может проговориться. Скажет что-то такое, чего нам не расскажет ни под какими пытками. Может быть, он даже предложит тебе, Коля, пытаться бежать вместе с ним из-под охраны… И тогда попытайся выдавить из него как можно больше информации: куда и зачем? Возможно, из этой затеи ничего путного и не выйдет, но мы должны попытаться.
— К тому же, из Особого отдела армии, куда мы передали информацию и свои соображения, пришло одобрение, — произнес полковой комиссар. — Теперь, товарищ старший сержант, всё зависит только от тебя…
В землянке повисла тишина, все взгляды присутствующих скрестились на мне.