Страница 41 из 74
— Вот только в то, что ты живым выбрался из этой мясорубки, до сих пор поверить не могу… — честно признал капитан. — Мне-то, считай, повезло — наткнулся на полуторку, у которой баллон пробило… Вместе с ними и выскочил. А своим ходом — вообще гиблое дело.
— Да кабы самому понять, — пожал я плечами. — Контузило меня сильно, товарищ капитан, — ответил я ровным голосом, стараясь смотреть прямо комбату в глаза. — А очнулся в бане, у старика из Сокольничей. Форма в клочья, а на мне ни царапины… — Я начал потихоньку выдавать комиссару легенду.
— Гражданским тоже у этого деда разжился, — уточнил особист, что-то записывая в блокнот, но скорее по привычке. — Как звали старика?
— Трофимыч, — ответил я. — Больше ничего о нём не знаю. А одеждой меня одна из жительниц снабдила — Вержбицкая Ольга Борисовна — мы с ней еще до танковой атаки познакомились, когда в Сокольничах квартировали.
— А немецким автоматом, «Вальтером», гранатами, и планшетом с картой тебя тоже старик из Сокольничей снабдил, или эта… — он заглянул в блокнот — записывает всё-таки, — Вержбицкая?
— А это я уже после у фрица отработал… — Я прикусил язык — так в этом времени никто не выражался. Но было поздно.
— Отработал, значит? — Особист усмехнулся и качнул головой, а затем потянулся за папиросой. — Слово-то какое придумал. Побольше бы нам таких отработчиков! — выпустив струю сизого дыма в потолок блиндажа, произнёс он. — Курите, товарищи! — предложил он, подвинув ко мне пачку «Дюбека».
Капитан без всяких расшаркиваний достал папиросу и тоже закурил. Я помедлил буквально мгновение, не зная, курил мой реципиент в жизни или нет. Но, к моему облегчению, память Коли открылась на этот раз вовремя — курил, как и большинство бойцов на фронте.
И отказавшись от офицерского «Дюбека», я вызвал бы ненужные вопросы у комбата, который об этом прекрасно знал. Ведь младшему начсоставу — сержантам и старшинам, как и обычным красноармейцам, полагалось всего двадцать граммов дешевой махорки в день.
И отказываться от более качественного табачка, положенного среднему и старшему начсоставу, обычный красноармеец, да хоть бы и старшина, не стал бы. К тому же, как подсказала мне память реципиента, на языке неформального фронтового общения подобный жест командира к младшему по званию означал высшую степень доверия и признание заслуг.
Так что я тоже вытащил папиросу из пачки и закурил. В той своей прошлой жизни я давно уже не курил, но помнил, как это делается. Ну, а в этой тоже никаких сложностей не испытал — организм Коли был привычным. Время такое было, курила большая часть мужского населения страны, а на фронте, так и подавно.
— В общем, Фёдор Игнатьевич, — докурив предложенную папиросу, произнёс капитан, — я вижу, ты уже понял, что старший сержант Сиротинин — свой до мозга костей! И за Родину готов один против танковой колонны выйти и жизни своей не пожалеть! Так что давай, отпускай уже этого героя — у меня просто катастрофическая нехватка опытных бойцов…
— А у кого их сейчас хватает? — хмыкнул особист. — Ну, и ты нас пойми, Николай Андреевич, сейчас столько всякой швали из окружения выходит с целью затесаться в наши ряды…
И я понял — лучшего шанса сообщить о Вебере уже не будет.
— Товарищ батальонный комиссар, — произнёс я, вставая, — разрешите доложить о наличии на территории вверенной вам части агента немецкой военной разведки…