Страница 19 из 74
В небольшой ложбинке по тропе шли красноармейцы. Усталые, пыльные, в пропотевших гимнастёрках. Лица — серые от усталости, глаза ввалившиеся, но живые. Встречались среди них и раненые с перебинтованными головами и руками. Но все шли самостоятельно — тяжелых среди них не было. Вооружение обычное — трёхлинейки Мосина, да и то не у всех.
Я мог бы выйти к ним сразу. Но — нет, решил подождать. Присмотреться, так сказать. Да и группа, честно говоря, выглядела максимально деморализованной — видно по лицам. Так что пока я незаметно крался параллельно тропке, высматривая и прислушиваясь к разговорам.
А еще я хотел вычислить обладателя тех самых нестандартных сапог с металлическими гвоздями в подошве. Но до сих пор у меня не очень-то это получалось. Так что пока я незаметно двигался за группой красноармейцев, скрываясь в густых кустах орешника.
Первым делом я их всех пересчитал: в группе — одиннадцать человек. Девять красноармейцев, один старшина с перебинтованной рукой, идущий в голове колонны и один младший сержант, шагающий рядом с ним. Старшина был худым, жилистым, с жёстким костистым лицом. На вид ему было лет под сорок-сорок пять.
Он шёл уверенно, несмотря на ранение, постоянно оглядывался по сторонам, и что-то тихо говорил шедшему рядом младшему сержанту. Видно было, что человек он бывалый — даже в таком состоянии уверенно держит всю группу в руках.
Младший сержант (в отличие от щуплого старшины) — здоровенный детина, в расстёгнутой гимнастёрке, неторопливо топал с автоматом ППД наперевес. Вообще, редкая «машинка» для окруженцев — видать, тоже не простой хлопчик. Ведь по штату на целый пехотный взвод, а это около 50 человек, полагалось всего два пистолета-пулемета.
Обычно ими вооружали командиров первых двух отделений взвода. Остальные сержанты и все рядовые красноармейцы были вооружены винтовками Мосина или самозарядными СВТ. Автомат младший сержант держал «по-хозяйски», было заметно, что обращаться с ним он умеет.
Я продолжил двигаться параллельно тропе, стараясь держаться в густых зарослях, но при этом не отставать. Лес постепенно начал меняться — деревья стояли всё реже, подлесок становился ниже, и передвигаться незаметно стало намного тяжелее. Стало понятно, что лес потихоньку заканчивается. Впереди, сквозь стволы, уже виднелось открытое пространство — лесная опушка. А за ней…
Я осторожно раздвинул ветки и выглянул — передо мной открылся великолепный вид. Лес заканчивался резкой кромкой, за которой начиналась широкая пойма. Блестела на солнце большая река — Сож, делая здесь плавный изгиб. Вода была тёмно-синей, с лёгкой рябью от свежего ветерка. На противоположном берегу виднелись зелёные луга и далёкая полоса леса.
А прямо по курсу, на пологом пригорке, чуть поодаль от реки, стояла небольшая деревня — десятка два изб и церквушка с покосившимся крестом. Красноармейцы тоже вышли на опушку и остановились, прикрывая глаза от слепящего вечернего солнца.
— Ложись! — Старшина поднял руку, давая команду залечь.
Группа нехотя рассыпалась по кустам у самой кромки леса. До меня доносилось недовольное ворчание и брюзжание — дескать, и так сил никаких, а тут еще на брюхе ползать.
— Разговорчики! — шикнул старшина, продолжая внимательно наблюдать за деревней, а младший сержант повернулся к недовольному бойцу и показал ему свой пудовый кулачище, размером примерно с его голову. Если таким кулачищем вдарить, то голову расплескает как гнилой арбуз.
— Прудников, еще раз вякнешь…
— Да понял я уже, товарищ младший сержант, — тут же «дал заднюю» уставший красноармеец.
— Товарищ старшина, — тихо произнёс здоровяк, подползая к командиру. — Что делать будем?
— Немцев, вроде бы, в деревне не видно, — наконец произнёс он хриплым голосом. — И нужно узнать, сможем ли мы здесь переправиться на другой берег. Лодки у местных всяко имеются.
— А может, брод найдём, товарищ старшина? — предложил один из красноармейцев, молодой парнишка с перебинтованной головой.
— Может, и найдём, — кивнул старшина. — Только все равно нужно сначала понять — есть в деревне немцы или нет? А то сунемся — и… поминай, как звали.
— Так надо на разведку смотаться, — предложил сержант. — Давай, я пойду, старшой.
Старшина поморщился, но здоровяк дело предлагал — соваться в деревню без разведки было опасно.