Друид. Жизнь взаймы

Глава 14

Я распечатал конверт и вытряхнул содержимое на стол.

Оттуда выпал сложенный вчетверо лист плотной бумаги, в котором я опознал карту. И письмо на одной странице, исписанной мелким убористым почерком.

С него я и начал.

«Тому из рода Дубровских, в ком пробудится сила.

Меня зовут Пётр Александрович Дубровский. Я твой дед, или прадед, смотря сколько лет пройдёт, прежде чем наша кровь снова заговорит.

Писать буду кратко. Валерьян научит тебя всему, что касается леса. Моя задача – рассказать о том, о чём он говорить не станет.

Баронство Дубровских – не награда. Это пост. Наш род получил эти земли от императора за обязательство: охранять западную границу Поволжской аномалии.

Аномалия изменяет тех, кто уже живёт в лесу. Обычный волк, олень, даже барсук – любое существо, попавшее под её влияние, теряет разум и обращается в тварь. Чем дольше зверь находится вблизи границы, тем сильнее искажение.

Мой прадед создал систему из девяти печатей – магических узлов, вплетённых в корни древнейших деревьев. Пока печати активны, аномалия не расползается и звери не попадают под её влияние. Но печати требуют подпитки. Друид должен регулярно обходить их и вливать свою силу.

К моменту написания этого письма из девяти печатей я потерял две. Карту прилагаю.

Обрати внимание на седьмую печать. Она на землях Шатуновых. Без неё юго-западный участок остаётся открытым. Я пытался договориться. Безуспешно.

И последнее. Род Бойковых знает о печатях и о роли нашего рода. Именно поэтому баронство до сих пор существует. Но если граф решит, что друида больше нет, то в лес придут имперские маги. А они лечат аномалии огнём. Я видел их работу под Казанью. После них остался выжженный круг в десять вёрст. Ни деревца. Ни травинки.

Проверь печати как можно скорее».

Я развернул карту.

Подробная, нарисованная от руки. Баронство в центре. К востоку – заштрихованная область: «Аномалия». Вдоль границы – девять точек. Семь обведены зелёным. Две из них перечёркнуты красным.

Третья находилась в пяти километрах к северо-востоку от особняка. А седьмая уже на землях Шатунова.

После прочтения письма я понял, что таких монстров, как сегодня, будет больше. Чем слабее печати – тем шире зона влияния. Тем больше зверей попадёт под искажение. В какой-то момент лес начнёт порождать монстров быстрее, чем я смогу их убивать.

С этими мыслями задул лампу. Лесавка недовольно пискнул.

— Завтра, – повторил я ему. – Обещаю.

А завтра нужно будет не только отнести лесавку обратно домой, но и проверить ближайшие печати.

Странно, почему в письме сказано, что Валерьян не станет о них говорить? Уточню у него, когда появится в следующий раз. Правда, сомневаюсь, что он ответит. Иначе этого письма в принципе бы не существовало.

Я вернулся в свою комнату. Сон не шёл. В голове мельтешили цифры. А все мои проблемы откликались в числах.

Девять печатей, и ещё неизвестно сколько из них живых. Дальше идёт долг налоговой. Потом санаторий, который нужно открыть, чтобы этот долг оплатить. Максимум через две недели будет полностью готов кабинет Елизаветы, и она сможет начать работу. Пойдёт первая прибыль.

Мой визит в Волгин не мог остаться незамеченным. Граф уже наверняка знает, что Дубровский зашевелился. Скорее всего, договор отца как раз был связан с долгом семьи Дубровских. И граф наверняка следит: исполняем ли мы свои обязательства.

Скоро он узнает про тварь. И тогда освобождение баронства от налогов будет под вопросов. И это ещё самый лучший из возможных сценариев.

В худшем, как в письме, граф перестанет ждать чуда от Дубровских и вызовет имперских магов, чтобы обезопасить эти земли. А мне этого допускать ни в коем случае нельзя. Если сгорит хотя бы та часть леса, что граничит с аномалией, то не станет и меня.

А у меня в планах прожить здесь долгую и счастливую жизнь.

Ладно. Хватит считать проблемы. Пора считать шаги, которые я предприму для их решения.

Анализируя все возможные варианты, а всё-таки я бизнесмен, который привык всё считать наперёд, уснул только под утро.

Разбудил меня Степан. Потому что Горенков уже торчал у крыльца с саквояжем, готовый бежать.

— Не серчай, Сева, – он натянул виноватую улыбку. – Я не трус. Просто здесь мне не место.

Видимо, ему стало стыдно за вчерашнее поведение. Поэтому сейчас и пытался оправдаться, хотя я нисколько в последние слова не поверил.

— Подожди с повозкой. Есть разговор, – остановил его я.

— Если снова про управляющего.. – помотал он головой.

— Не про управляющего. Пойдём на кухню, завтраком накормлю, поговорим, а потом поедешь.

Была у меня другая идея, как пристроить Мишку и чтобы он при этом мог не оставаться на моих землях.

На кухне уже хозяйничал Степан. На столе дымилась каша, рядом стоял чайник и нарезанный хлеб с маслом. Нехитрый завтрак, но в нашем положении и тому рады.

Елизаветы и Архипа ещё не было, видимо, пока спали.

Горенков при виде еды заметно оживился. Сел и тут же потянулся к хлебу. Ел жадно, но старался этого не показывать. Наверняка именно так он пытался сохранить остатки дворянского достоинства.

Я налил себе чай и подождал, пока он расправится с первой порцией. Степан молча подложил ему добавки и ушёл. Понял без слов, что лучше оставить нас наедине.

— Мишка, – начал я. – Вчера ты видел, что у меня тут творится.

— Видел, – он поставил ложку. – Именно поэтому и ухожу, Сева. Ты не обижайся, но я к такому не готов. Одно дело – на кабана сходить. Совсем другое – вот эта тварь.

— Так я не прошу тебя оставаться в лесу.

— То есть как? – не понял он.

— Мне нужен человек в Волгине.

— Слушаю, – сказал он уже другим тоном.

— Мне в город каждую неделю не наездиться. Лес надолго оставлять нельзя, и вчера ты понял почему. А дела в Волгине у меня будут постоянно. Закупки, переговоры с поставщиками, заказы для санатория. Мне нужен поверенный. Человек, который живёт в городе, знает местных людей и действует от моего имени.

Горенков медленно отставил чашку. На лице проступило выражение, которое я хорошо знал по своей прошлой жизни. Так выглядит человек, которому только что предложили работу после долгих месяцев безнадёжности. Он хочет согласиться, но боится, что предложение окажется шуткой.

— Поверенный, – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Это ведь, считай, представитель?