Страница 39 из 76
Одежду для выступления и пару бутербродов в коробочке для ланча я положила в рюкзачок, по дороге к месту сбора забежала в магазин за бутылкой воды, взяла полуторалитровку и тоже забросила в рюкзак.
Пришла я рановато. Кроме меня, были только Любава и Антон, разозливший руководительницу на последней репетиции неудачной шуткой. Сейчас он явно пришёл пораньше, чтобы реабилитироваться, и вовсю флиртовал с нравящейся ему Любавой. Та пыталась сохранять серьезное лицо, но кончики губ подранивали.
— О, Анюта подошла, — обрадовался Антон. — Всё, не вдвоём нам с Любавой отплясывать.
— Я тебя не отплясывать звала, а сумки таскать, — огрызнулась Любава, рядом с которой стояли два объёмных баула.
— Любав, завернут нас с твоими сумками, — уверенно сказал он. — Это ж родовые, там проверок столько, что можно разве что такой рюкзачок, как у Анюты, протащить.
— Много ты знаешь, — огрызнулась она.
— Это общеизвестные вещи. Чего ты набрала такого на две сумки?
— Перекус на каждого, воды побольше, ну и мелочи всякие: бумажные салфетки, сухие и влажные, ремонтный набор с нитками и иголками, аптечка. Без аптечки я вообще никогда не езжу.
— Она у тебя в одной из этих сумищ? — хмыкнул он. — Любав, если что, аптечка и у Мещеряковых найдётся.
— Ой, Антоша, а говорил, что всё знаешь, — насмешливо фыркнула Любава. — Если что, они этого просто не заметят. Я консультировалась у тех, кто у родовых выступает. Все единодушны: ни воды, ни еды, ни целительской помощи. Как к вещам относятся: отработал — и пока.
— Чего тогда туда все рвутся?
— Деньги хорошие платят. Вот и рвутся. Заметят нас у Мещеряковых — пригласят к другим. Поэтому от выступлений никто не отказывается, но нужные вещи берут с собой — там не разжиться, если чего забудем, понял?
— Понял… — он разочарованно вздохнул. — А я-то думал, там перекусить. Не успел, сюда торопился.
— Могу бутерброд дать, — предложила я. — У меня с собой два.
Антон покосился на Любаву, у которой, по её уверениям, тоже был перекус в одной из сумок, а может, и в обеих, но руководительница сохраняла каменное выражение лица.
— А давай, — согласился он. — Реально жрать хочется так, что живот к позвоночнику прилипает.
Я вытащила коробку и выдала один из бутербродов Антону.
— О, какой правильный бутер, — обрадовался он. — И колбаска, и сыр, и помидорчик. Это не бутер, а мечта голодного человека. Соусом промазан. Мммм…
Он закатил глаза, показывая неземное блаженство.
— Себе делала.
— Спасибище, что поделилась. Но два таких огромных бутерброда тебе много. Ты вон какая маленькая и худенькая, тебе и половинки хватит.
Последнее он говорил невнятно из-за жевания, но от этого не менее умоляюще. Одного бутерброда ему было мало, но и мне будет мало половинки, поэтому я отказала:
— Не хватит.
— Эх… А я почти готов жениться ради таких вкусных бутеров.
— Обломись, — беззлобно бросила ему Любава. — За Аней родовые мальчики бегают, не тебе чета.
— Да ну? — удивился он. — Где только подцепила? От дерьма нужно держаться подальше.
Неизвестно, что бы он ещё наговорил, но начали подходить остальные и переключили Антона на другие темы, а потом и автобус подъехал от Мещеряковых. Солидный, с затемнёнными стёклами, с новёхоньким отдраенным салоном и вежливым до приторности водителем. И это было вовремя, потому что я в своей тоненькой курточке начала замерзать.
Загрузились мы быстро. Я уселась у окна в конце салона. Рядом со мной шлёпнулся на сиденье Антон, поскольку место рядом с Любавой оказалось занято.
— Ну что? Боишься? — подмигнул он.
— Нет.
Страха не было. Было лишь предвкушение встречи с врагом. Это всего лишь крошечный незаметный шажок. Но из таких шажков и сложится путь, который приведёт к победе.