Страница 39 из 182
Глава 12 Заговор
Перед сном я взял телефон и чертыхнулся.
Шесть пропущенных. Все от Паулины.
Аппарат стоял на беззвучном. Старая привычка: перед серьёзным разговором я всегда выключаю звук
В мессенджере висело голосовое. Двенадцать секунд.
Я послушал.
«Игорь, позвони. Надо поговорить. Срочно».
Всё. Ни одного лишнего слова.
Время — двадцать ноль четыре.
Я посмотрел на часы. Начало второго.
Звонить в час ночи женщине, вряд ли
Но перед тем как лечь, я всё-таки минут пять полежал в темноте и разложил варианты.
Шесть звонков подряд — это не «соскучилась». Соскучившиеся звонят один раз и ждут. Шесть подряд с интервалом в несколько минут — это либо что-то случилось с ней, либо что-то случилось вокруг неё.
Вариантов было немного.
Первый: неприятности дома, с матерью, со здоровьем. Тогда я мало чем помогу, но помогу.
Второй: неприятности на работе. Сегодня в её конторе весь день творилось чёрт знает что: гостя водили в кабинет без таблички, партнёра выставили за дверь, старик вызывал сына. Ресепшн всегда всё видит первым.
И третий вариант, который мне не понравился.
Что кто-то у них уже сложил два и два. Про меня и про неё.Не хотелось бы создавать ей проблемы
Я повернулся на бок и заснул. В час ночи всё равно ничего не решается.
Утром я вышел на кухню в начале восьмого.
От вчерашних пирогов остался один кусок. Настя, Аня и Андрей за вечер и утро уничтожили оба противня практически подчистую — с капустой не осталось вообще ничего, от яблочного оставался один кусок с краю, самый подгоревший.
Я налил чаю, сел и стал доедать этот кусок.
Алиса сидела напротив.
В пижаме, с растрепанными волосами, подперев щёку кулаком. Не ела. Просто смотрела.
Это, кстати, было первое, что меня насторожило. Она беременная, на шестом месяце, встаёт голодная и обычно первым делом лезет в холодильник. А тут сидит и не ест.
— Доброе утро, — сказал я.
— Пап. Что происходит?
— Что, зай?
Она смотрела на меня.
— Кто она?
— Кто «она», малыш?
— Не притворяйся.
Она даже не сменила позу. Так и сидела, подперев щёку.
— У тебя есть женщина?
Я отпил чаю.
Я умею держать лицо. .
— Не говори ерунды, — сказал я. — Какая женщина.
— Пап.
— Алиса.
— От тебя пахнет духами.
Дальше был разбор.
Я его выслушал целиком, как выслушивают приговор, — молча и с некоторым профессиональным уважением.
— Духи хорошие, — сказала моя дочь, всё так же подпирая щёку кулаком. — Но недорогие. Цитрус, немного зелени, лёгкие.
— Мгм.
— Дальше. Женщины твоего возраста такими не пользуются. Такие берут в двадцать пять — тридцать пять, потому что они несерьёзные и их не жалко долить. У мамы таких нет и никогда не было, у неё всё дорогое,.
— Алиса.
— Я такими тоже иногда пользуюсь, пап.
Она наконец опустила руку.
— Она моя ровесница?
Вот тебе и раз.
Я сидел с куском яблочного пирога в руке и думал одну простую вещь.
Вчера я за четыре часа разобрал по косточкам восьмидесятилетнего американца, волка уолл стрита и волчонка его тоже. Я знал, куда он сядет, что скажет, где сломается. Я довёл их до кондрашки и вышел из кабинета с тем, за чем пришёл.
А сегодня меня расколола девчонка в пижаме. За завтраком. По запаху.
Причём не просто расколола — выдала полный расклад: цена, возраст, ситуация, характер отношений. Всё точно. Из шести пунктов ошиблась в нуле.
Профессионалом в этой семье, оказывается, был не я.
Я это заслужил. Тридцать лет я твердил всем вокруг, что информация лежит на поверхности и что девяносто процентов людей просто не умеют смотреть.
Ну вот, посмотрели.
— Пап, — сказала Алиса. — Я не буду тебя ни в чём обвинять.
— Я и не жду.
— Я вообще не знаю, что мне про это думать.
Она помолчала.
— Я маму люблю. Она мне не мать, но она мне мама, если ты понимаешь, о чём я.
— Понимаю.
— И тебя я тоже люблю. Ты у меня один.
Она посмотрела на свои руки.
— Так что я не буду выбирать сторону.
Я допил чай.
Знаете, что я почувствовал?
Не стыд. Стыда не было.
Гордость. Идиотскую, совершенно неуместную гордость за собственного ребёнка, который в тридцать лет умеет сказать двум взрослым людям: разбирайтесь сами, я вам не арбитр.
— Хорошо, — сказал я. — И не будем.
Алиса кивнула. Потом всё-таки встала, полезла в холодильник, достала оттуда йогурт и села обратно.
— Один вопрос, — сказала она, открывая крышку.
— Ну.
— Она хорошая?
Я подумал.
— Ее нет , — сказал я. — точка
— Ладно, — сказала Алиса.
И начала есть.
Я встал и вспомнил что не позвонил Паулине. Взяв телефон я пошел в свою комнату чтобы позвонить
В коридор я выйти не успел.
В дверь позвонили.
Я стоял с телефоном в руке, а Алиса тяжело поднялась из-за стола, буркнула «сиди, я открою» и пошла в прихожую.
Я всё равно пошёл за ней. Не знаю зачем. Просто пошёл.
Алиса открыла дверь.
.
На площадке стояла Паулина.
На пороге стояла Паулина.
Красиво накрашенная, в ярком красном приталенном пальто, с маленькой сумочкой в руках. Замерла и испуганно смотрела на Алису. В глазах — страх и полная неуверенность. Стояла молча и переводила взгляд с моей дочери на меня и обратно.
Я, для полноты картины, был в пижаме. С чашкой чая.
Алиса медленно перевела взгляд с меня на неё.
Секунды три.
За эти три секунды моя дочь успела всё. Я видел, как это происходит: сначала обычная вежливая заготовка на лице — «здравствуйте, вы к кому», — потом узнавание, потому что эту девушку она видела в конторе мужа, потом взгляд на меня, потом обратно.
И тут её лицо изменилось.
Духи.
Цитрус, немного зелени, лёгкие, недорогие. Ровесница.
Всё сошлось у неё в голове за одну секунду прямо на пороге собственной квартиры.
— Здравствуйте, — сказала Паулина. — Простите, что я так... Мне очень нужно поговорить с мистером Пахомовым. Это срочно. И... и с вами тоже.
Алиса не ответила.
Она стояла в дверях — в пижаме, беременная, босиком — и смотрела на девушку своего возраста, которая в девять утра приехала к её отцу.
Я шагнул вперёд.
— Алиса.