Страница 113 из 182
Для обывателей этот хаос был адом: рушащиеся планы, неизвестность и страх.. Индекс волатильности VIX зашкаливал, а стоимость наших пут-опционов на тридцать шесть миллионов долларов то раздувалась прямо на глазах,то падала вниз. Рынок метался в поисках дна, даже не подозревая, что под ногами у него — глухая пропасть.
Я закрыл ноутбук и посмотрел на календарь. Субботняя тишина была лишь коротким, обманчивым затишьем перед грозой. Впереди оставалось всего тридцать шесть часов до открытия азиатских площадок, и я точно знал: в понедельник, 9 марта, этот закипающий мир ждёт удар,
Звякнул телефон. На экране высветилось имя Джона.
Он просил уже меня завтра приехать в офис, коротко добавив: он согласен на все наши условия.
Завтра — в воскресенье. В день, когда нормальный бизнесмен отдыхает , а биржи закрыты, Джон готов был бежать на работу в выходной, лишь бы успеть подписать бумаги и спасти свою шкуру до того, как в понедельник откроются рынки и ему придется действовать на свой страх и риск.
— Деньги не спят, — тихо усмехнулся я, глядя на светящийся дисплей и написал завтра в 10.00
— Игорь, нам надо встретиться, — проговорил Джон. Голос его через динамик звучал сдавленно, с отчётливой нервной хрипотцой.
— Вроде договорились на десять утра в воскресенье, разве нет? — отстраненно уточнил я, глядя в окно на тёмный город.
— Мне нужно понимать сейчас. У меня есть деньги. Крупные, готовые, прямо на руках. Это не фондовые средства — мои личные и моих людей. Несколько человек, имена я называть не буду.
— Какая сумма?
Он назвал цифру. В тишине номера она прозвучала настолько дико, что я перебил его:
— Повтори.
И он повторил сумму
— Деньги уже на счетах и готовы к транзакции, — выдохнул он. — Я предлагаю вам десять процентов от чистой прибыли за управление.
— Двадцать, — отрезал я, даже не изменив интонации.
На том конце провода повисла тяжелейшая, звенящая пауза. Я слышал, как Джон судорожно дышит в трубку, пытаясь переварить этот ультиматум.
— Игорь, это сумасшествие... Десять процентов с такого объема — это гигантские деньги. Десять — это предел.
— Двадцать, Джон. Или ищи кого-то другого, кто закроет твои риски до открытия торгов в понедельник.
— Хорошо, — слишком быстро, едва не сорвавшись на фальцет, выдохнул он. — пятьнадцать. Но мы встречаемся завтра в десять?
— Я подумаю до завтра, — ответил я и нажал кнопку отбоя.
.
Теперь объясню, почему я обвёл её кружком.Потому что чувак принес ярд.Все. Он наш.
Он предлагал нам десять процентов от прибыли.
Он приносит деньги — большие, свои и своих людей. Мы работаем. И с того, что заработаем, нам достаётся десятая часть.
Так вот, десять — это мало.
Рыночная ставка управляющему — двадцать процентов от прибыли. Это стандарт, он существует десятилетиями, его знает любой человек в отрасли, включая самого Джона-младшего.
Хорошим управляющим платят и больше. Тем, кто показал результат три года подряд, платят двадцать пять, а иногда и тридцать.
А нам предлагали десять.
Почему?
По двум причинам, и обе совершенно человеческие.
Первая — он жадный.
Тут всё просто и объяснять нечего. Человек всегда сначала называет ту цифру, на которой хотел бы закончить.
Вторая интереснее.
Он был уверен, что мы согласимся.
Смотрите его логику.
Перед ним двое. Один — его партнёр, которого он считает младшим, несмотря на все кресла. Второй — иностранец, пятидесяти одного года, приезжий, без структуры в этой стране, без юристов, без имени на местном рынке.
У этих двоих есть какой-то фокус, но нет денег такого масштаба.
А у него есть деньги.
Значит, они возьмут то, что дадут.
И вот тут он ошибся, но ошибся красиво — так ошибаются все, у кого в руках капитал.
Он решил, что деньги — самая дефицитная вещь в этой комнате.
Дальше я объясню, почему я не мог согласиться, хотя сумма была такая, что даже десять процентов давали цифру с очень приличным количеством нулей.
Причина первая, практическая.
Человек, который берёт ниже рынка, сообщает о себе ровно одно: ему очень нужно.
А тому, кому очень нужно, всегда потом дают ещё меньше.
Это не жадность, это физика отношений. Ставку, на которую ты согласился один раз, потом придётся защищать всю жизнь, и с каждым разом она будет ползти вниз.
Возьмёшь десять сегодня — через полгода тебе предложат семь, и совершенно искренне удивятся, чего это ты вдруг возражаешь.
Причина вторая, и она важнее.
Если я соглашаюсь на условия хуже рыночных, возникает вопрос: почему?
Почему опытный человек работает за половину ставки?
Ответ, который придёт в голову любому наблюдателю, всего один: значит, он получает что-то ещё. Помимо процента.
И вот это мне было совершенно ни к чему.
Мне не нужно, чтобы кто-нибудь когда-нибудь задался вопросом, что именно я получаю помимо процента.
Мне нужна максимально скучная, максимально рыночная, максимально объяснимая сделка.
Такая, чтобы через два года любой проверяющий посмотрел на неё, зевнул и отложил в сторону.
Скучная сделка — лучшая защита из существующих.
Ни один человек в мире не проверяет то, что выглядит скучно.