Страница 98 из 168
Дыхания у меня хватало ровно на две минуты такой работы. У него — минимум на десять. Он был тяжелее на пятнадцать килограммов, моложе на пятнадцать лет, и каждая из этих цифр сейчас работала против меня.
В пояснице отозвалась старая травма. Сердце колотилось где-то в горле. Перед глазами поплыли тёмные пятна.
Он подмял меня, скрутил корпус и всё-таки свалил.
Мы рухнули на ковёр, и он оказался сверху.
Локоть намертво прижал мне грудную клетку, не давая вдохнуть. Он навалился всем весом, и в глазах у него вспыхнуло торжество.
— Всё, сэр, — пропыхтел он. — Лежать.
Вот тут я и понял, что у меня остался ровно один шанс.
Не сила. Не выносливость. И даже не опыт.
Один-единственный приём, который Серёга вбивал в меня пока он не стал делаться сам, без всякого участия головы.
Я дождался той секунды, когда он расслабился, поверив в победу.
Резкий выдох. Сжал корпус, пропустил его локоть глубже — и, выгнувшись как пружина, ушёл бёдрами.
Правая нога взлетела вверх, захлестнув его шею. Левая перекрыла корпус. Я скрестил лодыжки у него на затылке, выгнул таз и мёртвой хваткой вцепился в его правую руку, выкручивая кисть наружу.
Классический рычаг локтя снизу.
— А-а-агх!
Его сустав встал на излом.
Он попытался встать — попробовал поднять меня вместе со своими ста десятью килограммами на одной руке. И почти поднял.
А потом захлопал левой ладонью по моему колену.
— Сдаюсь!
Я отпустил сразу.
Он перевалился на бок, прижимая локоть к груди и дыша, как загнанная лошадь.
А я лёг на спину рядом.
Не картинно, не эффектно. Просто лёг, потому что встать не мог. В глазах плавали чёрные точки, лёгкие жгло, а поясница отзывалась на каждый вдох.
Тридцать девять лет, мать твою.
Мы лежали на матах вдвоём и молча пыхтели в потолок.
— Сэр, — просипел наконец Андрей. — Как?
— Это самбо , — выдохнул я. — Меня им человек ломал по три раза в неделю. С девяносто третьего.
— Зачем?
— Затем, что тогда это было нужно.
Он помолчал.
— Я вас почти сломал.
— Ты меня и сломал, — честно сказал я. —. Продержись ты ещё чуть-чуть — и лежал бы тут
Андрей приподнялся на локте и посмотрел на меня с настоящим изумлением.
Он-то ждал, что я буду хорохориться.
— Тогда почему…
— Потому что тебе нужно было победить, а мне нужно было выиграть, — я с трудом сел на матах, опираясь на руку и переводя дыхание. — Это разные вещи. Ты работал на силу. А я просто ждал ту самую одну секунду. Она у тебя была ровно одна, и ты мне её подарил, когда решил, что всё кончено.
Я помолчал пару секунд, глядя на парня, и добавил уже тихо,:
— Послушай меня, Андрюша... Ты появился в моём доме только вчера. И, честно говоря, мне на тебя было бы абсолютно плевать. Но тебя, как выясняется, любит моя дочь. А она для меня — весь мир.
Он молчал.
Я поднялся — медленно, держась за поясницу, — и протянул ему руку.
Он посмотрел на неё. Потом на меня.
И спеси в его глазах больше не было. Было другое: то самое уважение, которое один боец испытывает к другому, когда понимает, что его переиграли.
Он взял мою ладонь, и я рывком помог ему встать.
— Проход в ноги у тебя хороший, — сказал я, отдышавшись. — Мощный. И реакция отличная.
— А голова?
— А голова у тебя нормальная. Просто ты ей пока не пользуешься, когда злишься. — Я взял с края ковра полотенце и вытер лицо. — Со временем пройдёт. Если доживёшь.
Он усмехнулся.
Впервые за всё утро.
— Уговор помнишь? — спросил я.
Андрей выпрямился и хмуро кивнул.
— Помню.
— Завтра в семь подъём. После завтрака жду у себя в кабинете. Что ты здоровый, я уже понял. А вот как у тебя голова работает — пока не знаю.
— Хорошо, сэр.
— Не сэр, а Игорь.
— Хорошо. Игорь.
— И вот что ещё. — Я перекинул полотенце через плечо. — Для Алисы и особенно для Кати мы просто немного поборолись, попробовали силы и остались очень довольны друг другом. Ясно?
Андрей посмотрел на свой красный локоть, потом на то, как я держусь за поясницу.
— Абсолютно ясно, — сказал он.