Страница 63 из 168
Я вернулся, откинул спинку и снова уткнулся в звенящую тьму за стеклом.
В салоне становилось прохладно. С высоты тянуло зябким сквозняком.
Я застегнул старую потёртую кожанку Серёги, которой он меня накрыл. Эту куртку он таскал с собой уже лет пять и наотрез отказывался менять, со смехом уверяя всех, что она его личный талисман.
Минуты через три в проходе снова появилась та самая девушка. Подошла, смущённо теребя край юбки.
— Вы извините меня, пожалуйста. У нас рейс за рейсом почти без отдыха.Меня девочки перевели сюда,чтобы я отдохнула Думала, присяду на минутку ноги вытянуть, и тут же сморило.
— Да не переживайте. Я просто выпить хотел. Ещё шесть часов лететь, день был тяжёлый, а сна ни в одном глазу.
— У нас есть коньяк, виски, — оживилась она. И тут же добавила осторожно: — Но это платно.
Я качнул головой.
Странное дело: горячее желание напиться, бушевавшее во мне, куда-то делось. Осталась только прозрачная выстуженная пустота, которую алкоголем всё равно не заполнишь.
— Спасибо. Уже не надо.
Она восприняла отказ по-своему.
— Зато соки, вода и кофе бесплатно! — быстро сказала она.
Я чуть не рассмеялся. Она приняла меня за секретаря босса, который спит рядом
Мне почему-то стало легче от этой её ошибки.
— Тогда кофе, — сказал я.
— Сейчас!
Кофе, к моему удивлению, оказался приличным. Не растворимая бурда, а нормальный заварной.
— Я могу ещё что-нибудь для вас сделать? — тихо спросила она, задержавшись у кресла.
Я усмехнулся поверх чашки.
— У меня что, настолько несчастный вид?
Она замялась, окинула меня быстрым взглядом и честно призналась:
— Ну... не то чтобы совсем. Но если откровенно — да.
— да — согласился я. — Скрывать бессмысленно.
— А давайте я себе тоже сделаю кофе, сяду рядом, и вы мне всё расскажете?
Я аж поперхнулся.
— Не думал, что у вас появилась новая услуга. Психолог на борту.
— Такой услуги нет. — Она слегка покраснела, но улыбнулась. — Просто я на психолога учусь, четвёртый курс. Да и вообще незнакомому человеку выговориться проще. Через шесть часов вы выйдете в Москве, и мы больше никогда не увидимся. А мне практика.
Никогда не увидимся.
Хорошая формула. Точная.
Мне её говорили дважды за последние одиннадцать лет. Первый раз я произнёс её сам — стоя в чужой кухне на улице Ленина и глядя на новый шарф.
А второй раз услышал позавчера. Вежливо, ровным голосом, глядя куда-то мимо меня.
— Ну, раз практика, — сказал я вслух, — тогда с вас ещё чашка кофе. А то мы сейчас на пару разбудим Серёгу. А начальству надо высыпаться.
Девушка светло улыбнулась и шмыгнула на борт кухню.
Она вернулась через пару минут с двумя бумажными стаканчиками.
В полумраке ночного салона я разглядел её толком, пожалуй, впервые.
Светлые волосы убраны под пилотку, ни одной выбившейся пряди. Форменная синяя юбка, застёгнутый на все пуговицы жакет, ни одного лишнего украшения, кроме тонкой цепочки. Красивая — тем спокойным, ровным типом красоты, который не бросается в глаза сразу, а доходит постепенно, когда человек начинает говорить.
Держалась она собранно и очень прямо. Так держатся люди, которые давно привыкли, что на них смотрят, и научились этого не замечать.
— Держите. — Она села в кресло через проход. — Меня Катей зовут.
— Игорь.
Я обхватил ладонями тёплый стакан.
Катя поправила юбку, откинулась на спинку и посмотрела на меня прямо, без всякого кокетства. Взгляд был спокойный и рабочий.
Я вдруг понял, что впервые за много лет есть возможность говорить с человеком, который ничего от меня не хочет.
Это, наверное, и решило дело.
Ночь. Гул двигателей. Тёмное стекло, за которым десять тысяч метров пустоты. Вторые сутки без сна, выпотрошенный до дна день и полное отсутствие сил держать лицо. Плюс совершенно чужой человек, который выйдет в Москве вместе со мной и растворится навсегда.
В самолёте вообще говорят иначе. Не знаю почему. Может, потому, что на земле у слов есть последствия, а на высоте их как будто нет.
— Ну давай пробовать, — сказала она, сразу сбив официальный тон. — С чего это началось?
Я сделал глоток.
И заговорил.
С самого начала.
Рассказал про Лену. Про то, как в одно утро потерял жену, и как после этого всё остальное перестало иметь значение. Про Алиску, которая осталась у меня на руках.
Про то, как я боюсь. Боюсь впустить в дом чужую женщину. Увидеть рядом с дочерью мачеху, которая будет тихо её недолюбливать. Улыбаться при мне и поджимать губы, когда я отвернусь.
— Я искал вариант, который казался безопасным, — глухо говорил я, глядя себе под ноги. — С Мариной всё выглядело просто. Я думал: помогу, вытащу из её проблем, устрою быт — и она станет для Алисы нормальным спокойным человеком. Без интриг и злобы. Я летел туда не за великой любовью, Катя. Я летел за воспоминаниями о старой любви и безопасностью для дочери.
Вот тут я конечно приврал, любовь все таки была, но вот к той Марине с 1989 года.
Но при этом я аккуратно держался своей легенды.
Обычный менеджер среднего звена из Москвы. Средняя зарплата, съёмная трешка попытки как-то зацепиться.
И знаешь, что самое странное? Впервые за много лет я говорил чистую правду. Всю, до последнего слова. Кроме цифр.
Катя слушала,задавала вопросы.
— То есть ты искал не жену, а сотрудника? — спросила она. — На должность «мать для ребёнка», с проживанием.
Я поперхнулся кофе.
— Ну... грубо.
— Зато точно. — Она пожала плечом. — За безопасностью. Вот и получается вакансия.
— Допустим.
— И ты в эту вакансию поставил женщину, которую любил одиннадцать лет назад. Не потому, что любишь сейчас, а потому, что она казалась тебе понятной и безопасной. — Катя чуть склонила голову. — А ты не думал, что она это почувствовала? Женщины такое считывают за минуту. Она поняла, что её берут не как женщину, а как решение проблемы. И оскорбилась.
Я молчал.
Потому что об этом я как раз не думал. Совсем.
— Ладно. — Она отпила из своего стакана. — А что ты к ней чувствуешь сейчас? Злость? Обиду?
— Ничего. Пустоту и досаду на себя.
— Уже неплохо.
Катя задумчиво прокрутила стаканчик в пальцах и посмотрела на меня своими светлыми глазами.