Страница 33 из 168
— Это Лена, — произнесла она. Не вопросом. Утверждением.
— Лена.
В палате стало очень тихо. Где-то в коридоре загремела тележка, простучали каблуки, хлопнула дверь — и снова тишина.
Мы оба молчали, и оба молчали об одном и том же.
— Откуда ты...
— Она сама пришла ко мне. — Марина по-прежнему смотрела на свои руки. — Тогда, одиннадцать лет назад. Нашла меня в институте, дождалась после занятий. Мы вышли на крыльцо, и она спросила прямо: между вами всё кончено или нет.
— И что ты?
— А что я. — Она пожала плечами. — Я сказала: да, всё.
Я хорошо помнил тот февраль. Помнил, как сам решил, что так будет правильнее для всех, и как убедил себя в этом за один вечер. Помнил и то, как потом приезжал вымаливать прощения.
Одиннадцать лет мне казалось, что тогда я поступил по-мужски.
А выходит, всё за меня решили две женщины на крыльце мединститута.
Она наконец подняла на меня глаза. И я не увидел там ни злорадства, ни торжества, ни застарелой обиды. Ничего такого.
Одна усталость.
— Она действительно тебя любила, — сказала Марина. — Это было видно сразу.
Мне нечего было ответить, и я промолчал.
— Как это случилось?
— Авария.
Соврал. Сказать «взорвали в машине» — значит объяснить, кто я такой и чем занимаюсь. А я и так наговорил ей сегодня больше, чем собирался.
Марина на секунду закрыла глаза.
— Прости. Я не хотела спрашивать, само вышло.
— Да нормально всё.
Дальше она спросила про Москву, и я рассказал.
Не всё, конечно. Ровно столько, чтобы не соврать ни в одном слове.
Что работаю в Москве, дело своё, есть партнёры, торговля. Что мотаюсь по командировкам чаще, чем следовало бы. Что живу за городом, а Алиса растёт с бабушкой и няней, потому что отец из меня, если честно, паршивый. Что прилетел сюда впервые за одиннадцать лет — просто так, без всякой цели, потому что стало невмоготу.
Она слушала внимательно, не перебивая, только изредка вставляя короткие точные вопросы — так, как, наверное, собирала анамнез: спокойно, по порядку, не давя.
Через двадцать минут она знала обо мне почти всё.
Почти.
Кроме одной-единственной вещи, о которой я не сказал ни слова.
О том, сколько у меня на самом деле денег.
А дальше разговор не пошёл.
Я загрузился, вспомнив Лену. А Марина, наверное, ждала от меня хоть какого-то шага. Так и просидели в тишине минут пять, а потом её позвали в отделение.
Через день я написал отказ от госпитализации.
Все это время я замечал, что она меня избегает. В ординаторской не поднимала глаз, когда я проходил мимо, в коридоре сворачивала с озабоченным видом человека, у которого горит срочная работа. Моё появление в её тихой хабаровской жизни оказалось слишком сильной встряской, и она пыталась вернуть всё на прежние рельсы.
Оформлять выписку она пришла сама.
Села за стол в ординаторской, придвинула бланк и начала писать. Быстро, мелким разборчивым почерком.
— Ты рано выписываешься, — сказала она, не поднимая головы. — Тебе бы ещё неделю под наблюдением. Печень после такого восстанавливается медленно, а ты, судя по всему, себя беречь не умеешь.
— Чувствую себя нормально.
— Все так говорят. — Она перевернула лист. — Первые две недели никакого алкоголя вообще. Жареного, жирного, острого — тоже. Дробное питание, пять раз в день малыми порциями. Пей больше. Если появится тяжесть в правом подреберье или желтизна на склерах — сразу к врачу, не тяни.
— Записал.
— Ничего ты не записал.
Она дописала, поставила подпись, шлёпнула печать и наконец подняла глаза.
Мы посмотрели друг на друга.
Я знал, что надо сказать. Я даже знал приблизительно как. Что вот, мол, случайно вышло, что судьба, что одиннадцать лет — не срок, что можно ведь просто иногда звонить.
И понимал: если скажу — обратной дороги нет. У меня Москва, охрана, бронированная машина и люди, которые уже один раз попали не в того, кого хотели. У неё — эта больница, дежурства, тихая жизнь, в которую я влез с чужого берега.
Она смотрела и ждала.
Я взял выписку и сложил вдвое.
— Спасибо тебе, — сказал я. — За всё.
Что-то в её лице чуть сдвинулось и тут же встало на место.
— Не за что. Работа такая.
Она поднялась.
— Друга твоего мы подержим. Ему ещё дней десять, не меньше, там всё серьёзнее, чем у тебя.
— Я знаю. Я оставил на посту свои координаты и договорился насчёт питания. Если чего-то не будет хватать — звоните.
Марина кивнула.
На посту у медсестры я попросил листок, написал два московских номера — рабочий и домашний — и подписал сверху: «Пахомов».
— Отдайте, пожалуйста, Марине Николаевне.
Медсестра посмотрела на меня с любопытством, но взяла и убрала под стекло.
Из больницы я уезжал на такси. Зрелище было ещё то: больничная пижама, поверх наброшена кожаная куртка. Водитель старой «Волги» косился на меня в зеркало с явным подозрением.
Я смотрел в заднее стекло, как отдаляется серый корпус с рядами одинаковых окон.
Она не вышла.
А я, честно говоря, и не ждал.