Страница 111 из 168
Глава 7 Разговор 2005
До Открытого шоссе я добрался за двадцать минут. Сделал два круга по тёмным заснеженным дворам, убедился, что чисто, и только потом нырнул в дверь забегаловки.
«Уют» встретил меня густым запахом дешёвого табака и разлитого пива. В углу дремали двое местных, у стойки скучала грузная буфетчица с журналом.
Я сел в дальний угол, откуда просматривались и дверь, и улица через мутное окно.
Серёга появился через пять минут. Смахнул снег с плеч, на секунду замер на пороге, обвёл зал тем самым цепким взглядом и двинулся ко мне.
— Ну что, конспиратор. — Он грузно упал на стул напротив и потёр переносицу. — Теперь объясняй. От кого прячешься, почему не появляешься в офисе и почему я не знаю где Лисёнок?
Я посмотрел ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть хоть тень фальши.
— Объясню. Но сначала ответь честно. Ты два дня шёл за мной по своей воле — или Аркаша тебе что-то пообещал?
Серёга посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом.
— Пахомов. Ты дурак?
— Возможно.
— Даже если предположить, что я забыл, что ты мой друг, — он говорил медленно, как объясняют ребёнку, — ты, придурок, отец Лисёнка. Что-то ещё добавлять надо?
Я промолчал.
— Но мне не нравится, что вы тут затеяли, — продолжал он. — Аркаша начал водить каких-то мутных типов и шептаться с ними за закрытыми дверьми. Ты влез в партизанщину и живёшь в подполье. Как только Пётр Васильевич слёг, вы оба будто с цепи сорвались.
Тут он был абсолютно прав. Болезнь старика спустила все тормоза разом.
— Слушай внимательно. — Я потер лицо рками. — Расклад по долям помнишь?
— Обижаешь. У Васильевича сорок, у тебя тридцать, у Аркаши двадцать, у меня десять.
— Правильно. И пока Васильевич в строю, всё держится: у него сорок, у нас с тобой сорок, вместе восемьдесят против его двадцати. Аркаша сидел тихо, потому что понимал: пикнет — заблокируем на любом совете.
— А теперь он лежит в ЦКБ.
— А теперь он лежит в ЦКБ, и Аркаша готовит схему по его доле. Через подставные фонды, доверенность, решение задним числом — вариантов масса, он в этом хорош. И если он подгребает эти сорок процентов, у него оказывается шестьдесят.
Серёга кивнул.
— Контрольный пакет.
— Именно. И после этого наши с тобой сорок превращаются в тыкву. — Я развёл руками. — Заблокировать мы не можем ничего. Он на первом же собрании замкнёт управление на себя, перепишет устав и поставит своего генерального.
— А нас куда?
— Тебя снимет с безопасности в связи с реорганизацией. А меня обложит внутренними аудитами, повесит долги и через допэмиссию размоет мою долю до нуля. — Я усмехнулся. — Чисто, аккуратно, по бумагам. Без единого выстрела. Аркаша стал приличным человеком, стреляют теперь только приезжие.Но и они могут быть,деньги на кону большие.
Серёга отхлебнул пива и мрачно уставился в кружку.
— Поэтому ты с лета и суетишься.
— Поэтому.
— Ладно. А эта твоя нора,зачем аферу мутиш, бомбу под Аркашу?
— Наоборот. — Я качнул головой. — Это не бомба. Это приз.
— В смысле?
— Наживка, Серёж. Конфетка для Аркашиной жадности. Смотри, как всё выстроено. На эту конторку набраны кредиты под гарантии холдинга, причём поручительство Аркаша подписал сам, своей рукой, когда надувал щёки на совете и изображал великого стратега..
— Хорошо. и? — перебил Серёга. — И зачем ты их вообще брал?
Я постучал пальцем по столешнице.
— Никуда они не ушли. Всё до последнего цента вложено в акции. Американские и наши.
— В какие?
— В технологический сектор, в Сбербанк, в нефтянку. И отдельно — в маленькую американскую контору, которая занимается сжиженным газом. Она выстрелила из-за войны в Ираке, а дальше выстрелит ещё сильнее.
Я отпил пива.
— За этот год там всё выросло вдвое, а по некоторым позициям втрое. Куш на счетах в разы перекрывает взятые кредиты.
Серёга выпрямился.
— Ну с этим-то понятно. Ты всегда знаешь, куда вкладывать. — Он прищурился. — А Аркаша об этом знает?
— В том и фокус, что не знает никто, кроме меня. Ни Аркаша, ни его новые друзья. Все ключи, пароли и распоряжения счетами замкнуты на одного человека.
— На тебя.
— На меня. Для всего мира этих денег не существует. А на холдинге на бумаге висят только кредиты.
Серёга задумался, сопоставляя.
— Хорошо. Деньги в Америке, долги в Москве. И как ты собираешься этим давить на Аркашу, когда он сожрёт сорок процентов?
— А я не собираюсь давить. — Я улыбнулся. — Я собираюсь ему всё подарить.
Серёга поставил кружку.
— Чего?
— Аркаша жадный и самовлюблённый. Как только у него окажется шестьдесят процентов, он немедленно захочет вычистить нас с тобой, чтобы не делиться. И вот тогда я приду к нему сам. С предложением расстаться по-хорошему.
— Каким образом?
— Абсолютная власть. — Я загнул палец. — Я отдаю ему свои тридцать процентов. Без боя, без судов, без скандалов, тихо и добровольно.
— Ты сдурел?
— Погоди. И вдобавок отдаю ему эту самую фирмочку. А она уже не пустышка: там реальные деньги, растущий портфель и полное покрытие всех кредитов.
Серёга смотрел на меня как на больного.
— И он получает шестьдесят процентов холдинга, — продолжил я, — плюс мои тридцать, плюс готовую прибыльную компанию, которая сама гасит свои долги. Для него это будет выглядеть как полная, безоговорочная победа. Он захлебнётся от собственной гениальности.
— А взамен?
— А взамен он отказывается от любых претензий, закрывает проверки, подписывает мировую и навсегда забывает о моём существовании. И — главное — не лезет в старые счета. В те, где лежат наши прежние вложения.
Серёга подпёр кулаком подбородок.
Несколько секунд он молчал, и по глазам было видно, как он считает.
— Пахомов, — сказал он наконец. — А там, на старых счетах, ведь больше, чем ты ему отдаёшь?
— Заметно больше.
— Насколько заметно?
— Настолько, что если он когда-нибудь узнает, то умрёт прямо в кабинете. Причём от жадности, а не от инфаркта.
Серёга крякнул.
— А если узнает?
— Не узнает. Я ему скажу, что вложения оказались неудачными. Биржа лежит с двухтысячного, все погорели, я вот тоже.
— Не поверит.
— Придётся поверить. — Я пожал плечами. — Ему в этот момент вручат журавля в собственные руки. Кто в такой момент разглядывает синиц?
Серёга долго молчал.