Страница 29 из 75
Этого я уже стерпеть не мог.
Я отделился от дерева одним движением.
— После прямого нарушения запрета, Игорь Викторович, – произнёс я тихо, – ни о каком дальнейшем сотрудничестве не может быть и речи.
Левачёв вскочил так, словно у него под коленями взорвалась петарда. Чёрный диск выпал из его руки и плюхнулся в траву – Игорь даже не попытался его подхватить.
— Барон, вы не так поняли, – он развернулся ко мне и вскинул руки в мирном жесте. – Я как раз шёл обратно к лагерю, но решил по дороге проверить ещё одну точку, потому что..
— Я похож на идиота? – перебил я.
— Нет, – тихо сказал Игорь.
— Вот и я думаю, что нет. Поэтому давайте без сказок про “по дороге” и “случайно”. Один раз сейчас всё объясняете. Если соврёте ещё хотя бы на одно слово – я разворачиваюсь, иду к лагерю, бужу ваших коллег и в течение часа все трое окажетесь за моей заставой. С официальной телеграммой в Саратов о том, что вы нарушили условия пребывания на частной земле и были выдворены лично мной. Решайте быстро. Я не люблю тратить время в лесу по ночам.
Левачёв молчал секунд десять. Потом маска вежливого учёного сползла с его лица. И под ней оказалось другое лицо – моложе, чем я ожидал, и с глазами, в которых горел тот самый огонь, который я уже видел сегодня у костра, когда речь зашла о научной славе.
Только сейчас огонь горел в полную силу, а не в одну треть.
— Хорошо, – он сел прямо на землю, скрестив ноги, как мальчишка у походного костра. Поднял диск из травы и положил его перед собой. Серебристые руны медленно гасли. – Правда так правда. Я провожу собственное исследование. Не для кафедры природной энергетики. Для факультета аномалий.
— Это разные кафедры?
— Это разные миры, – он горько усмехнулся. – Природная энергетика – старая, заплесневелая школа. Травники, теоретики, любители смотреть на мох под микроскопом. Мой официальный куратор оттуда – чтобы у меня была легенда. Факультет аномалий – это другое. Это передний край. Это будущее всей магической науки.
— И что же исследует этот ваш факультет?
— Способ преобразовывать дикую природную энергию в форму, пригодную для артефакторики, – Игорь поднял на меня глаза, и в них вспыхнул тот самый огонь. – Понимаете, что это значит, барон?
— Просветите меня. Я ведь дилетант.
Он не понял иронии.
— Это перевернёт всё, что мы знаем. Сейчас вся артефакторика держится на магических металлах и кристаллах, добываемых в аномальных зонах. Серебро, золото, лунный камень, рубин – всё это мы вынуждены добывать, обрабатывать, истощать рудники. Из-за этого магия в Империи остаётся игрушкой богатых. А должна быть всеобщей. Должна быть как воздух. Как вода. Как хлеб!
Он говорил, и у него блестели глаза.
— Если мы научимся брать энергию прямо из земли, из узлов вроде вашего, преобразовывать её и закачивать в простые, дешёвые носители – керамику, дерево, обычное железо – магия станет доступной. Целебный амулет за медный пятак. Магическая лампа в каждой избе. Печь, которая греет сама без дров. Лекарство от чёрной немощи в каждой аптеке. Это перевернёт жизнь миллионов людей. Не сотен, не тысяч – миллионов! – продолжал он.
Я слушал и думал о том, что передо мной самый настоящий фанатик. И в этом человеке пугало даже не то, что он вёл двойную игру и врал мне в глаза, – а то, что он в это всё искренне верил. Он не за деньги шёл в мой лес. Он не из-за выгоды пил энергию из моих деревьев. Он шёл за идею, которая, если приглядеться, была даже неплохой. Дешёвая магия для всех. Кто против?
Я был против. Потому что знал, как работают такие истории. Любая революция начинается с красивых слов “для всех” и заканчивается тем, что один маленький лесок где-то в глубине губернии оказывается высосан досуха ради “общего блага”. А люди, которые жили этим леском, оказываются на улице. И никто не помнит их имён, потому что общее благо затмевает собой меньшинство, которое в результате сильно пострадало ради него.
Это была история, которую я наблюдал в прошлой жизни много раз. Только тогда речь шла не о магии, а о нефти, газе и редких металлах.
— Чёрный диск, – продолжал Левачёв, не замечая моего молчания, – это прототип. Накопитель и анализатор одновременно. Он берёт микроскопические дозы природной энергии – такие маленькие, что лес не должен их замечать. Однако ваш оказался более.. чувствительным.
— Лес замечает всё, – сказал я. – Особенно то, что у него крадут.
— Я не краду! – вскинулся Игорь. – А беру образцы. Это разные вещи, барон, поймите. Краденое оставляет брешь. Образец – это просто капля. Дерево от капли не убудет.
— А вот дерево считает, что у него стащили часть его жизни. И, чёрт побери, дерево право, а не вы.
Потому что если бы я не остановил Игоря, то через пару минут от дерева бы ничего не осталось. И как с вырубкой – я бы сам это почувствовал.
Левачёв поморщился – впервые за весь разговор не нашёлся, что ответить.
Потом он полез во внутренний карман куртки и вытащил сложенный лист бумаги. Развернул его на земле передо мной. Я наклонился и посмотрел.
Это была карта. Я узнал контур своих земель. Опушку, ручей, полосу старого бора, овраг, в котором они разбили первый лагерь.
И ещё на карте были точки. Семь штук. Соединённые между собой тонкими карандашными линиями, образующими неправильную, но явно осмысленную фигуру. Что-то вроде паутины. Линии не были случайными – они сходились к одной точке. И эта точка не была отмечена ничем особенным, ни крестиком, ни стрелко, – но я узнал её сразу.
Исток. Сердце моего рода.
То самое место, где течёт вода, которая исцеляет и омолаживает, где живёт сама душа Дубровских. Место, о котором не должен был знать никто за пределами моей семьи.
Игорю я этого не сказал. На лице ни единый мускул не дёрнулся.
— Видите? – Левачёв ткнул пальцем в схему. – Я думаю, что эти аномалии не случайные. Они образуют сеть. Сеть с центром. Если найти этот центр и снять с него полный замер – это будет открытие, которое запомнят на сто лет вперёд. Барон, это шанс. Для меня. Для науки. Даже для вас! Я в своей научной работе обязательно обозначу вашу роль. Имя барона Дубровского будет стоять рядом с моим! Вы войдёте в историю как человек, на чьей земле был обнаружен ключевой узел Империи.
Слава. Вот и последний козырь Левачёва.