Страница 21 из 75
Одно слово. Но в нём было больше раскаяния, чем во всех клятвах, которые он мог бы произнести.
Я откинулся назад, потёр переносицу. Виски ломило. За сутки я провернул сложную комбинацию, обыграл столичного графа, организовал побег двух людей и вычислил предателя. Тело требовало сна, но голова работала на пределе.
— Что с ним делать? – спросила Ярина. Она подошла ближе, Скрип перебрался обратно к ней на плечо. – Лес может..
— Лес ничего не будет делать, – оборвал я. – Это не его дело. Это дело людей.
— Тогда моё дело, – раздался голос от двери.
Мы обернулись. В проёме стоял Виктор с лицом, словно вырубленным из камня. Его взгляд был прикован к Фёдору, и в этом взгляде не было ни гнева, ни удивления. Только тяжёлое разочарование.
— Давно стоишь? – спросил я.
— Достаточно, – Виктор шагнул в комнату. – Услышал шаги и пошёл проверить. Думал, может, зверь забрёл. Оказалось – хуже.
Фёдор поднял голову и посмотрел на Виктора. Между ними пролегла невидимая черта – все совместные ночёвки, облавы, спасения друг друга в лесу, разделённые краюхи хлеба. Всё это теперь лежало на чаше весов против двухсот рублей в месяц.
— Виктор, я.. – начал Фёдор.
— Молчи, – тихо попросил Виктор. Затем повернулся ко мне. – Позвольте, Всеволод Сергеевич? Это мой человек и мой позор. Я за него ручался, когда приводил в поместье. Мне и решать.
Я кивнул. Так правильно. Фёдор – охотник, часть команды Виктора. Если я буду судить его как барон – это будет барский суд, далёкий и формальный. А вот суд командира, которого Фёдор подвёл – это совсем другое.
Виктор подошёл к Фёдору вплотную. Долгую минуту они смотрели друг на друга. Я видел, как Виктор стиснул кулаки. Ему стоило огромных сил не врезать Фёдору в челюсть. Но он держался. Потому что удар – это слабость. А Виктор Сокольников слабым не был.
— Помнишь прошлую зиму? – вдруг спросил Виктор, и голос его дрогнул. – Когда мы трое суток сидели в засаде на медведя-людоеда. Ты отморозил ухо. Я тебе своей шапкой замотал, помнишь?
Фёдор судорожно сглотнул. Кивнул.
— А весной, когда тебя кабан подцепил на клыки? Кто тебя на себе пятнадцать вёрст пёр до лекаря?
— Ты, – хрипло выдавил Фёдор.
— Я, – Виктор кивнул. – Потому что ты был мой человек. А теперь скажи мне: за двести рублей в месяц – стоило от этого отказываться?
Фёдор не ответил. Опустил голову, и плечи его дрогнули.
— Ружьё из арсенала – моё. Оставишь утром, – продолжил Виктор. – А сейчас иди и собирай вещи. К рассвету тебя здесь быть не должно.
— Куда я пойду? – вдруг спросил Фёдор, словно ещё был шанс всё отмотать назад.
— Куда хочешь, – ответил Виктор. – В город, на завод, на стройку. Ты здоровый. Руки есть. Не пропадёшь!
— А если..
— Если вздумаешь ещё кому-нибудь продавать то, что знаешь об этом поместье и бароне, – Виктор наклонился к нему, и его голос упал до шёпота, – я тебя найду.
Это была не пустая угроза. Виктор Сокольников ходил по лесам долгие годы и мог выследить куницу по трёхдневному следу в дождливый сезон. Фёдор знал это лучше других.
Я наблюдал за происходящим молча, подавляя в себе странное чувство. Уже видел такие сцены в офисах и переговорных: увольнение, лишение полномочий, разрыв контракта. Форма другая, суть та же.
Доверие – единственная валюта, которую нельзя восстановить после банкротства.
— Простите, барин, – Фёдор встал. – Я вам не враг. Просто дурак.
— Одно не исключает другого, – ответил я. – Иди и помни, что сказал Виктор.
Фёдор вышел. Его шаги затихли в коридоре.
— Дёшево отделался. Я бы Скрипа на него натравила, – Ярина выдохнула сквозь зубы.
— Скрип бы его разве что занозами забросал, – хмыкнул я, хотя прекрасно знал, на что способен деревянный фамильяр дикой друидки.
Вместо ответа Ярина обиженно надула губы, а сам фамильяр зашуршал. Он был категорически не согласен с такой характеристикой.
Виктор же стоял у окна, глядя во двор. Его широкая спина была неподвижна, как ствол старого дуба.
— Виктор, – позвал я. – Как ты?
Глупый вопрос. Но иногда такие вопросы – единственный мост, который можно перебросить через пропасть.
— Нормально, – он не обернулся. – Три года с ним ел из одного котелка. Спину прикрывал. А он..
Виктор замолчал. Потом расправил плечи, как будто сбрасывал с них невидимый груз.
— Пойду к Славе, расскажу, что случилось. Утром начнём перестраивать дежурства. Вдвоём справимся. Не впервой.
— Справитесь, – кивнул я. – А в ближайшее время ещё гвардию найму, и больше проблемы поместья касаться вас напрямую не будут.
— Вот это будет здорово, главное – чтобы гвардейцы всех монстров не распугали, – невесело усмехнулся Виктор. А потом вышел из комнаты.
Ярина ушла следом за ним. Скрип на прощание щёлкнул челюстью – то ли попрощался, то ли пригрозил.
Я остался один в гостиной. Лампа тихо потрескивала, отбрасывая на стены тёплые рыжие блики.
Закрыл глаза. Попытался заснуть прямо в кресле, но мысли не отпускали. Крутились, как шестерёнки в часовом механизме, цеплялись друг за друга и разгоняли сонливость.
Фёдор ушёл. Шпион нейтрализован. Но проблема глубже: Корнилов знал, что у него есть глаза в моём доме. Теперь эти глаза ослепли. Рано или поздно граф поймёт, что информация больше не будет поступать. И тогда он задастся вопросом – почему.
Нужно подготовить для него объяснение. Естественное, не вызывающее подозрений. Скажу, что Фёдор уволился по собственному желанию – мол, нашёл работу в городе. Если Корнилов спросит напрямую.. хотя вряд ли. Граф слишком осторожен, чтобы раскрывать источник информации.
Мысли наконец замедлились. Я провалился в тяжёлый, вязкий сон прямо в кресле.
А вот утро навалилось холодным светом и запахом свежей выпечки. Степан принёс завтрак в кабинет – видимо, кто-то предупредил, что барин заночевал в кресле. Каша, яйца, тёплый хлеб с маслом.
После трапезы первым делом позвал Архипа. Управляющий явился по первому зову, его глаза были красноватыми от недосыпа.
— Барин, Фёдор съехал, – доложил он, переминаясь в дверях. – Забрал мешок с барахлом и ушёл до рассвета. Даже записку не оставил. Виктор что-то буркнул про «не моё дело» и не стал объяснять. Что случилось-то?
— Фёдор нашёл работу в городе, – сказал я. – Решил уйти. Бывает. Не держи на него зла. У меня для тебя есть другое поручение.
— Слушаю.