Страница 66 из 141
— Помнишь, я говорил тебе, что проиграл только один бой? Это был бой с ним. Он избил меня так сильно, что я не мог ходить и два дня ссал кровью. Я сказал отцу, что упал с лошади и она меня затоптала. Дред месяцами хвастался этим в школе. Он всегда был самодовольным придурком, но после этого стал просто невыносим.
— Ауч. — Ссать кровью звучало особенно паршиво. — И вы больше не дрались?
— Нет. Люди хотели этого. Однажды даже устроили реванш, но воинам, должно быть, кто-то донес, и они разогнали толпу до того, как мы успели начать. Мы дрались грязно, ночью, подальше от школы. Это не было санкционировано.
— Значит, он продолжал задирать тебя и здесь?
Он улыбнулся, продевая иглу сквозь мою рассеченную плоть:
— Никто не задирает меня, Косторез. Дред опасен. Но Дред также знает, что у меня тогда была неудачная ночь, и что, если мы будем драться снова, я могу его победить — особенно теперь. Я был не в том состоянии, когда шел на тот бой. Я вышел злым и расфокусированным.
— А что произошло перед боем?
Его кадык дернулся. Он умолк. Тишина стала густой и тяжелой. Он замер с иглой прямо над моей ладонью, а его пальцы на моем запястье сжались сильнее. Воздух между нами изменился. Когда его голова была наклонена, наши лица почти соприкасались. Я знала, что у него есть тайны. Как человек, у которого были свои секреты, я видела это в других. На ум пришли его частые исчезновения по ночам.
— Забудь, что я спросила.
— Тогда мой отец слишком сильно увлекался виски, — хватка на моем запястье немного ослабла, словно сам рассказ его расслаблял. Он сделал последний стежок, бросил иглу в раковину и начал обматывать мою руку бинтом.
— Виски делал его злым? — Я много раз видела подобное в длинном доме. Какой-нибудь пьяница бушевал, орал, кричал и калечил других.
Он кивнул:
— Иногда он срывал свой гнев на мне и на маме. К счастью, не на моих сестрах. В ту ночь он ударил маму по лицу, и я выставил его прямо через окно. Соседи выскочили на улицу и увидели, как он лежит пьяный на разбитом стекле. Он один из главных ученых в институте и очень печется о своей репутации, а мы были лишь его продолжением. Я всегда должен был получать хорошие оценки в школе, и если бы он когда-нибудь узнал о моих подпольных боях, то содрал бы с меня три шкуры. В общем, после этого он сказал мне убираться. Я его опозорил. Я пришел сюда жить к своему дяде. До Обряда все равно оставалось пару месяцев. Я уже твердо решил стать ассасином и по своим прошлым тестам знал, что смогу.
— Но твой отец хотел, чтобы ты стал ученым.
Он полуулыбнулся:
— Само собой.
— Должно быть, его разозлило то, что у тебя был выбор, и ты все равно стал ассасином.
— Ты даже не представляешь, насколько.
Может быть, жизнь в городе за Стеной не была такой уж идеальной, в конце концов. Я могла бояться того, что находилось за пределами моего дома, но никогда — того, что было внутри.
Его темные волосы прилипли ко лбу, падая на глаза. Я не знала, что заставило меня сделать это, но я осторожно смахнула их в сторону. Он замер от моего прикосновения, затем вскинул подбородок, встретившись со мной взглядом. Его губы, рот, дыхание были на расстоянии одного вдоха. Он жаждал меня, но в каком смысле — я не знала наверняка. Я чувствовала, как он борется с самим собой. Не представляла, откуда я это знаю. Но я знала.
Мое сердце заколотилось. Я остро ощутила тяжесть его бедер, прижимающихся к внутренней стороне моих ног. Внизу живота отозвалось непривычной приятной болью.
— Поэтому ты не пьешь виски? — прошептала я. Бутылка у него в шкафу была покрыта пылью и налита до самого верха.
— Я никогда к нему не прикасался, — его голос изменился, стал хриплым и напряженным. — У меня и без того хватает своих демонов.
Сегодня, когда Бист порезал меня, я впервые мельком увидела его гнев. Даже сражаясь с вампирами, он оставался мастером контроля. Я не понимала, почему он считает, что в нем живут демоны. Я прижалась спиной к стене. Он медленно наклонился ближе. Я даже не была уверена, осознает ли он, что повторяет движения за мной.
Пульс отбивал дробь под кожей. Желание, чтобы он наклонился еще ближе, еще, пока его губы не прижмутся к моим, охватило меня. Его глаза удерживали мои, его дыхание стало частым и неровным, как и мое. Я хотела податься вперед, позволить своим губам коснуться его губ. Я не должна была этого хотеть. Это было запретно. Это была черта, которую мы не могли переступить, и даже если поддавалась искушению, я не хотела последствий.
— Поэтому твои родители тебя не навещают? — тихо спросила я.
Он качнул головой:
— Нет.
Я не осмелилась спросить почему. Было что-то еще. Что-то более темное. Я это чувствовала.
Стук в дверь спальни разбил то пламя, что горело между нами. Он зажмурился, отшатнувшись, словно только что осознал, насколько близко мы были. В следующее мгновение он исчез, а я осталась тяжело дышать на тумбе в ванной. Я закрыла глаза и прижалась затылком к стене. Что я делала?
— Командир Локк и командир Эйс согласились проконтролировать вызов, — это была Фэлкон. — Но командир Эйс хочет поговорить с тобой. Наедине.
— Ты подождешь здесь, пока я не вернусь? — спросил он.
— Подожду.
Я сползла с тумбы и обнаружила Фэлкон, стоящую у подножия моей кровати. Она улыбнулась мне, когда Вандер выскользнул за дверь.
— Присядь, Косторез.
Я нахмурилась:
— Есть причина, почему он попросил тебя остаться? — Дред или Бист ведь не нападут на меня в моей собственной комнате, так?
— Я не считаю, что тебе безопасно оставаться одной прямо сейчас, и Вайпер тоже так не считает. Надеюсь, ты поблагодаришь его после всего этого. Ты еще не знаешь наших обычаев, но это не рядовой случай. Вызов между ассасинами — редкость, а заступиться за ученика — еще большая редкость. Большинство наставников не стали бы делать этого для своего ученика. Они предоставили бы верхушке право назначить наказание или заставили бы ученика самого принимать вызов.
— Но разве это не из-за их вражды, а не из-за меня? Он хочет драться с Дредом.
Фэлкон качнула головой:
— Нет, если бы Вайпер хотел просто подраться с Дредом, он сделал бы это давным-давно. Это ради тебя.