Страница 104 из 141
Наконец он отвел взгляд, приняв решение, и посмотрел на Джейду. Я резко перехватила дыхание.
— Нет, ей пора узнать, кто я такой. Просто защити себя, — произнес он наконец.
Облегчение затопило меня, и я разжала кулаки. С легкой улыбкой Джейда кивнула:
— Хорошо. И единственная причина, почему я делаю это, Эйсира, заключается в том, что вампиры никогда не должны узнать, что я овладела заклинанием дэйуокера. Если они когда-нибудь схватят тебя и допросят… они не должны знать, что я нашла способ. Никогда. Если они прознают хотя бы мое имя и утащат меня в Ноктурнус—
— Я понимаю.
— Отлично. — Она снова начала напевать незнакомые слова. Сапфир засиял еще ярче. Покалывание пробежало по макушке и спустилось вдоль позвоночника. С улыбкой она снова выпрямила посох. — Готово. Увидимся в это же время через три дня?
Вандер кивнул:
— Спасибо.
Сдвинув в сторону черную занавеску, разделявшую наши половины комнаты, мы сели на свои кровати друг напротив друга. Напряжение между нами было подобно труту, готовому вспыхнуть от малейшей искры. Скрытый подтекст того, что я знала, кем он является, держал нас на расстоянии. Огонь в печи пощелкивал и трещал. Башня скрипела и стонала.
Я не смогу уснуть этой ночью, даже если бы захотела.
Вандер сидел у стены, подтянув колени, и рассеянно поглаживал большим пальцем тыльную сторону сцепленных замком ладоней. Его растрепанные темные волосы спадали на лоб. Казалось, он находился где-то очень далеко, пока уставился в окно. О чем он размышлял? Уйти или рассказать всё Командиру, как и угрожал? У меня всё сжалось внутри от обеих этих перспектив.
Наш путь обратно в комнату прошел в полном молчании. Без Джейды, служившей буфером перед правдой, которая перевернула мой мир, я чувствовала себя неуверенно.
Не в том, причинит ли он мне вред, а в нашем будущем здесь. Теперь я считала его судьбу и свою неразрывно сплетенными.
Было ли это видением Мьюриэл? Я не знала. Я была в смятении, но не настолько, чтобы оно сжирало меня изнутри. Мне оказалось почти слишком легко принять решение не убивать его.
Я схватила подушку, положила ее на колени и сжала, собираясь с духом, чтобы заговорить:
— Могу я задать тебе несколько вопросов?
Его взгляд перетек на меня, и в моей груди потеплело:
— Пожалуйста. — В его голосе звучала настороженность.
— Тебе тяжело находиться рядом с людьми и дукаями?
— Иногда.
— Может, ты не можешь ответить, но как работает заклинание дэйуокера?
Он приподнял форму ассасина и слегка приспустил штаны на левом бедре. Серебристая татуировка в виде руны или символа, которого я никогда прежде не видела, была вытатуирована на его коже в нескольких дюймах ниже пояса. Она была размером с мой большой палец, но вдвое уже; изогнутые линии пересекались в нескольких местах и закручивались на концах. Мерцающие серебряные чернила, казалось, переливались внутри узора.
— Если вампиры увидят это, они поймут, как это повторить?
— У всех старых дэйуокеров в Ноктурнусе есть такая, так что нет. Если честно, я и сам не знаю, как она это сделала. Я ничего не помню, кроме того, как пришел к ней и попросил о помощи. Всё, что было после, стерто. На следующий день я проснулся в своей комнате в панике от того, как там оказался, и нашел записку, в которой говорилось просто: «Улыбнись сегодня солнцу».
— Ты совсем ничего не помнишь о том, как… — Я попыталась произнести имя Джейды и внезапно поняла, что не могу выдать ни звука. Язык будто мгновенно отнялся. — Мы вообще не можем произносить ее имя?
Он покачал головой.
Любопытно.
Чем меньше я об этом знала, тем лучше.
— Как тебе удается сохранять самообладание, когда вокруг кровь? Ты зашил мою руку и даже не поморщился.
Он сглотнул и откинул голову назад на стену, обнажая горло:
— Зашивать твою руку было непросто, но я сталкиваюсь с этим достаточно часто, так что привык. Куда тяжелее, когда я испытываю жажду, поэтому я стараюсь до этого не доводить. Ты когда-нибудь оставалась без еды или воды на несколько дней? Бывала ли ты настолько голодна, что съела бы то, что обычно вызывает у тебя омерзение?
Я покачала головой. Бывали времена зимой, когда с едой было туго, но наши запасы никогда не истощались полностью. Я знала, что такое голод, но не знала, что такое истощение. К тому же из-за ручья неподалеку у нас всегда была вода.
— Сначала это просто саднящая боль в горле. Затем потребность становится сильнее, и приходит взвинченность. Подожди еще немного — и начнутся галлюцинации. Человеку мерещится вода там, где ее нет. Он готов пить собственную мочу. Достаточно изголодавшиеся люди доходили до каннибализма. Выживание становится важнее разума. — Он опустил подбородок, поравняв свой взгляд с моим, и моя кожа покрылась мурашками. — А теперь представь это, усиленное в сто… в тысячу раз. Представь, что то, что способно утолить твой голод и жажду, находится прямо перед тобой. Ты слышишь, как она течет по венам, ты можешь коснуться нежной кожи над ними, а стук сердца начинает звучать как песня сирены. Ты начинаешь искать оправдания, почему должен взять ее. Тебе это нужно, чтобы выжить. Ты обязан это получить. Это превращается в безумие.
Я сжала подушку еще сильнее; мышцы в животе напряглись.
— Первое время я пытался не пить кровь. Я не хотел. Сама эта мысль вызывала у меня отвращение. Но именно тогда я и оказался в тех темных тюремных камерах, разрывая тех людей. Какая-то часть меня оставалась достаточно разумной, чтобы не убивать кого попало. И тогда я пошел к своей подруге. Прошло всего несколько дней, а я уже терял контроль над собой.
— Значит, она встречалась с тобой каждые несколько дней, чтобы давать свою кровь на протяжении двух лет? Должно быть, она очень хорошая подруга. — Я снова задумалась о том, что она к нему чувствует. Это была настоящая преданность.
Он изогнул бровь: