Страница 55 из 77
Миха развернулся обратно ко мне. Открыл пасть, и я увидел зубы, каждый из которых был размером с мой палец. Из пасти дохнуло гнилью.
Я отступил на шаг и отдал команду лесу. Даже здесь, на территории Тенелиста, оставались деревья, которые помнили меня. Старые ели на краю поляны, которые ещё не до конца поддались чужой магии. Они откликнулись, хоть и нехотя.
Четыре толстые ветви опустились с разных сторон и обвили медведя. Ели скрипели от напряжения, потому что Миха был тяжёлым, сильным и очень, очень злым. Он рвался, ревел, и земля под ним проседала от его тяжести. Но ветви держали. Пока что.
Повезло, что в боевом обличии этот дух становился материальным. И у меня есть пара секунд, пока он не вернулся в духовную форму.
Сейчас или никогда.
Я подошёл к связанному духу. Так близко, что чувствовал жар его тела и запах мокрой шерсти, перемешанный с гнилью Тенелиста. Положил обе ладони на его огромный лоб, между чёрных глаз.
В тот момент, когда моя магия проникла сквозь слой чужеродной энергии и коснулась настоящего Михи, перед моими глазами вспыхнули чужие воспоминания. То были образы, но настолько яркие и живые, что на мгновение я перестал чувствовать собственное тело.
Поляна, залитая утренним солнцем, и запах хвои. Ручей, в котором плещется рыба, и молодые ели, стоящие ровными рядами. Это был лес до Тенелиста, каким его помнил Миха. И в этих воспоминаниях было столько тоски по утраченному, что у меня перехватило дыхание.
Потом образы схлынули, и я снова стоял на тёмной поляне с руками на лбу порабощённого духа. Но теперь я знал, за что сражаюсь.
За лес, который есть, был и будет, если я не остановлюсь.
Мана стремительно утекала. Я чувствовал, как Тенелист с той стороны сопротивляется, цепляется, не хочет отпускать свою игрушку. Каждый сантиметр давался с боем.
Чужеродная энергия в Михе была не такой, как в Кирсанове или Ярославе. Она сидела глубже, въелась в каждую клетку духовного тела, как ржавчина в железо.
И вот в источнике осталось пять процентов маны. Если опущусь ниже, начну работать на собственных жизненных силах, как при ритуале с Павлом.
Но я не остановился. Потому что чувствовал, как под слоем чужой магии бьётся настоящий Миха. Древний и могучий дух, который когда-то охранял восточную границу этого леса.
Последний рывок. Я собрал всё, что оставалось, и потянул чужую энергию из Михи одним движением.
Гниль хлынула через мои руки в землю, и деревья вокруг поляны содрогнулись, принимая на себя удар. Они переработают эту энергию и поглотят.
И наверняка перейдут на сторону Тенелиста – они и так неохотно согласились помогать, а я им ещё вражеской силы подкинул, которую девать больше некуда. Она, скорее всего, додавит. Но благо, что деревья не испытывают такой боли, как люди, и их освобождение может подождать.
Медведь замер и перестал рваться. Ветви елей ослабли.
И глаза его изменились. Чернота отступила, и из-под неё проступил живой, осмысленный взгляд.
Я отнял руки и отступил на шаг. Ноги не держали, и я упал на одно колено. Перед глазами всё плыло, и в ушах звенело так, что я почти не слышал, как скрипят деревья.
Миха посмотрел на меня. Уже не чёрными, а янтарными глазами. Медведь-хранитель, освобождённый дух, существо, которое помнило эти земли до того, как здесь появился первый Дубровский.
Он наклонил огромную голову ко мне. И прошептал, но так, что казалось, голос идёт из самой земли.
— Ты совершил большую ошибку, друид. Вижу, ты и сам это понимаешь. Это была ловушка Тенелиста.